Кроме того, лидеры и духовные наставники даже самых радикальных групп сознавали, что теория заговора не может быть единственным содержанием доктрины. Ненависть и подозрительность — мощные инстинкты, но их недостаточно; должно быть и нечто позитивное, как это было в нацистской Германии и фашистской Италии. Сюда относятся национальные традиции, которые надлежит возродить: церковь, культ деревни, в которой «русскость» развивалась веками. Сюда относится озабоченность экологической обстановкой, проблемы сохранения естественной среды обитания, восстановления уничтоженных лесов, отравленных озер, старинных зданий, превратившихся в развалины. Сюда же относится исправление бед, широко распространившихся в обществе, — преступности, алкоголизма, распада семьи, отсутствия идеалов у молодого поколения.
Все националистические группировки, и умеренные и крайние, стремятся привить своим согражданам, и прежде всего молодежи, уважение к духовным ценностям. Они отмечают дату Куликовской битвы, напоминают о героических деяниях Минина и Пожарского, Суворова, Кутузова и других военачальников. Они вновь «открывают» Столыпина. Они противятся «проекту века» — повороту сибирских рек; некоторые бескорыстно работают на восстановлении исторических памятников. В России есть огромные запасы доброй воли — общества по сохранению русской природной и культурной среды насчитывают миллионы членов.
Однако, как ни дорога старая русская деревня сердцу патриота, она исчезла, и, вероятно, уже слишком поздно спасать многие реки или Аральское море. Молодежь мало интересуется битвами и военными героями прошлого. Борьба с алкоголизмом потерпела тяжелое поражение, — впрочем, эта борьба, как и многие другие добрые дела, никогда не была специфической монополией правых. Толпы людей собираются на чтения стихов Пушкина и Лермонтова. Однако существует не так уж много стихов, пригодных для патриотических инъекций, в которых столь нуждается крайняя правая: у Пушкина — «Клеветникам России», «Москва… как много в этом звуке..!» и его «Онегин едет; он увидит Святую Русь: ее поля, Пустыни, грады и моря», у Лермонтова — «Бородино», «Святая Русь» Вяземского, немного из Тютчева. Великих русских писателей больше интересовали природа, частная жизнь и вечные вопросы бытия; если они и писали о правительстве и обществе, то чаще горестно и критически. Некоторые были «западниками», пацифистами, а иные — откровенными непатриотами, как Толстой. Даже Достоевский большей частью писал о вере и общечеловеческих вопросах. В таких обстоятельствах возникает сильное искушение пустить в ход теорию заговора и уверять, что Лермонтова убили масоны и евреи[135].
Существует русская школа музыки и живописи, глубоко связанная с духом родины. Но ее великие мастера никоим образом не принадлежат к крайней правой и даже к умеренным националистам. Они — плоть от плоти всей русской культуры и в значительной мере культуры всего человечества.
Хотя идея жидомасонства в основном муссировалась крайними правыми группами, есть признаки ее влияния и на умеренных националистов. Умеренные не верят в «Протоколы» и подобные им грубо сработанные теории заговора, но подозревают, что русофобия есть, что она широко распространена и что ведется организованная кампания по очернению «русской идеи». Формулировка «весь мир против нас» возникала в разных местах и в разные времена, и, вероятно, не было народа, не подверженного фобиям. Но почему русские так яростно реагируют на критику по сравнению с другими народами? Почему — в то время, когда в определенных регионах бывшего Советского Союза русских бьют только за то, что они говорят по-русски, — образованные люди из русской правой должны выкапывать из-под земли забытые стихотворения 20-х годов, содержащие бестактные замечания о некоторых героях русской истории?[136] На этот вопрос нет однозначного ответа.
В послевоенный период важной составной частью идеологии крайней правой был антисемитизм. В отличие от других компонентов он развивался прежде всего в правящих кругах, а не среди диссидентов-маргиналов. В Советском Союзе сионизм считался враждебной силой со времен революции 1917 года. В начала 20-х годов последние независимые сионистские (и еврейские) группы были разогнаны, а их активисты арестованы. В течение нескольких последующих десятилетий сионисты и евреи не занимали заметного места в советской политике и пропаганде, что вполне естественно, так как роль сионизма в мировой политике была весьма ограниченной.
