Пристроив Бурана на конюшне при Прусском Отеле, где разместился штаб фон Блюхера, Войцех отстоял чуть не два часа в очереди в мыльню, отобедал на казенный счет тушеной с салом капустой и кружкой пива и отправился на охоту за новостями. На площади вновь гремели полковые оркестры -- принц Бернадот устраивал военный парад в честь союзных монархов. Оглушительно пели трубы, звенели литавры. "Гром победы, раздавайся, веселися, славный росс!" Император Александр вежливо улыбался, глядя на чистенькие мундиры шведов и отбивал такт хлыстиком по сверкающему голенищу сапога. Веселиться не хотелось совсем. Хотелось поскорее убраться из гниющего Лейпцига, вернуться к своим, к Дитриху и Кларе, в "Черную стаю".
Мрачное настроение развеял знакомый голос. Вилли Радзивилл, в новеньком пехотном лейтенантском мундире, пробирался к нему через толпу, приветственно маша рукой. Новостей и сплетен у Вилли оказалось с избытком. Пользуясь своим высоким родством, Вилли выпотрошил из особ приближенных к тронам самые свежие сведения и щедро поделился ими с Войцехом.
Короля Фридриха-Августа ожидала участь военнопленного. Его Саксонскому Величеству предстояло путешествие в Берлин. Впрочем, вместе с семьей и на весьма почетных условиях.
-- Русский царь, говорят, лично с ним беседовал, -- сообщил Вилли на ухо другу, -- "Уважение к вашему несчастному положению не позволяет мне входить в разбирательство побуждений, управлявших вашею политикою". Несчастное положение! Страдалец коронованный! Тьфу! Они что, с завязанными глазами по городу проехали?!
-- В ухо шепчут, а не орут, Вилли, -- хмыкнул Войцех, но тут же посерьезнел, -- у них зрение устроено иначе, чем у простых смертных, это я тебе точно говорю.
-- Блюхер, говорят, злился как сам черт, -- продолжил Радзивилл, -- он Йорка вдогонку за Бонапартом отрядил, а Шварценберг его вернул. Отпустил зятюшку императорского.
-- Ну, не знаю, -- пожал плечами Шемет, -- по-моему, Шварценберг просто боится зверя в угол загнать. Клыки-то еще остались.
-- Все равно добивать придется, -- нахмурился Вилли, -- кому слава, кому могила. И могил будет больше. Но не нам с тобой решать, к сожалению. Зато есть и хорошие новости, лично для тебя.
-- Бюлов нас под крыло берет? -- обрадовался Войцех. -- Вот славная новость. Я завтра же с утра к генералу Блюхеру...
-- Поднимай выше, -- подмигнул Вилли, -- завтра уже к генерал-фельдмаршалу фон Блюхеру пойдешь.
-- Ну, хоть что-то путное они решили, -- улыбнулся Шемет, -- пойду к генерал-фельдмаршалу, попрошусь к вам, своих дожидаться. Может, снова доведется нам с тобой рядом подраться.
-- Это вряд ли, -- покачал головой Вилли, -- ты -- кавалерия, а я -- пехота. Ну, да как судьба распорядится. Я только рад буду.
-- Я тоже, -- Войцех обнял друга, торопившегося с поручениями фон Бюлова, -- увидимся еще.
Ужин оказался скудным, зато комната, которую Войцех делил с двумя ординарцами Гнейзенау, вполне сносной. Печи в гостинице натопили, простыни и одеяла пахли свежестью, в подушке, похоже, был настоящий пух, а не комковатое перо. Впервые за долгое время Шемет разделся до исподнего, блаженно вытянулся на постели и, несмотря на все перипетии нелегкого дня, мгновенно уснул.
Небо вокруг полнилось солнечным светом, но солнца он не видел. Словно отовсюду разливалось золотистое, теплое, ласковое сияние, а холодный ветер бил в лицо, свистел в ушах, держал в крепких объятиях, не давая упасть. Не давая забыть, что это -- небо, а не пустота, в которой он с легкостью парил в позабытых детских снах. Ни земли, ни солнца, ни звука, кроме песни ветра, даже тела у него не было -- только бездонное небо, только безоблачная синева, только невозможное, неизведанное наяву, незамутненное счастье полета.
Из-за невесть откуда взявшегося плотного облака вылетела черная трехкрылая птица, и небо наполнилось трескучим клекотом, свистом и громом. Рука, несуществующая рука сама потянулась к... сабле? пистолету? Не так уж важно. Ярость ослепила его, из горла вырвался рык, и он рухнул на невидимую землю, захлебываясь горькой слюной и затхлой кровью. В черном небе проступили звезды.
За окном бушевал дождь, звезды спрятались в густых облаках, смывающих с Лейпцигских улиц кровь и мусор вчерашней битвы. Во рту стоял металлический привкус, лоб покрылся испариной, но ярость понемногу отступила и счастье полета вдруг вернулось к нему наяву.
-- Хочу летать, -- полусонно пробормотал Войцех, повернулся на другой бок и заснул до утра без сновидений.
К Блюхеру Войцех пробился без особого труда. Новоиспеченный фельдмаршал занимал отдельный, но весьма скромный номер, наотрез отказавшись поселиться в апартаментах, откуда только вчера утром выехал Наполеон, и потребовав разместить в просторных комнатах легкораненых офицеров, не нуждающихся в уходе сиделок. Командующий Силезской армией сидел в жестком кресле с деревянными подлокотниками, яростно курил короткую трубку, которой жестикулировал, вынимая изо рта, чтобы выпустить дым и очередную гневную тираду, обращенную к стоявшему перед ним Гнейзенау.
