-- Дал пример нам пан Тадеуш, -- Войцех не дал сбиться ритму, -- мы сумеем победить.
-- Марш, марш, Домбровский! -- подхватили припев друзья.
Публика в кафе зашумела, кто-то в спешке подзывал официанта, чтобы расплатиться и скрыться от греха подальше, кто-то притопывал ногой в такт, кто-то неодобрительно хмурился.
Со стороны Рю де ля Комеди показалась троица казаков, окруженных цветником ветреных демуазелек в ярких шляпках. Заслышав песню, они стряхнули с себя назойливых девиц и, на бегу обнажая сабли, кинулись к веранде кафе.
-- Маааалчаааать! -- заорал чернобородый казак в папахе с красным верхом. -- Ляхи недобитые! Бей их, ребята!
Дальнейшие события развивались одновременно и с быстротой молнии.
Войцех вскочил с места, опрокинув столик, и бросился к казаку. Сабли на боку не обнаружилось, и Шемет, зарычав и оскалив зубы, скрюченными пальцами вцепился в горло давнему врагу.
Клара, в обрызганном коньяком пальто, повисла на плечах Войцеха, Мельчинский, обнажив шпагу, теснил приятелей бородача. Ганс, Вилли и Дитрих пытались разнять дерущихся.
Швейцар засвистел, и из переулка показался патруль Национальной гвардии, тут же окруживший место происшествия.
-- Шемет! Шемет! -- на пределе легких заорала Клерхен. -- Вернись! Вернись, кому говорю!
Войцех пошатнулся и выпустил уже начинающего синеть казака. На лбу выступила испарина, язык заплетался.
-- Это он! Витольд! Это он!
Мельчинский немедля сообразил, кого имеет в виду Шемет. Он обернулся к стражам порядка и спокойным голосом потребовал:
-- Арестуйте этого человека, господа. Я, генерал Мельчинский, заявляю, что он разбойник и дезертир, и моя сестра, на чью жизнь он покушался, может это подтвердить.
-- А офицеры Гродненского гусарского полка могут подтвердить, что этот человек предательски убил одного из них, будучи в рядах русской армии в битве под Полоцком, -- добавил уже начавший приходить в себя Войцех.
-- Мусью женераль, -- на ломаном французском залепетал казак, -- это недоразумение, их благородие обознамшись.
-- И давно ты французский выучил, мерзавец? -- спросил Войцех сквозь зубы. -- Уж не у мародеров ли уроки брал?
-- Пришлый он, ваше благородие, -- обрадованный русской речью приятель казака вступил в разговор, -- уже под Парижем к нашему полку явился, сказался из плену сбежавшим. Ну, мы и приняли, как же своих не принять-то?
-- Своих? -- в глазах Шемета снова блеснул синий огонь. -- Мой он! Мой!
Клара заслонила собой казака, которого крепко держали за руки Дитрих и Витольд.
-- Не твой! -- воскликнула девушка, глядя Войцеху в глаза. -- Слышишь, не твой! Он товарищей своих предал, не только тебя. Им его и судить.
-- Вот это верно, -- согласился Мельчинский, -- под суд дезертира. Гродненский полк недалеко стоит, я съезжу, свидетелей привезу. Кого звать-то, Войтусь?
-- Глебова, -- прохрипел Шемет, с трудом удерживая себя в руках. -- Если жив еще. Он со мной был, когда этот мерзавец в бега пустился. А Линусю не зови, ей и так сейчас нелегко. Потом расскажем, как все закончится.
Казака сдали на руки Национальной гвардии, и Мельчинский, с тревогой оглядев Войцеха, которого все еще трясло от пережитого, потащил его к Линусе. К тому времени, как фиакр довез их в Пасси, Шемета уже била нервная горячка и в постель его укладывали втроем, с трудом содрав с него сюртук и башмаки. Каролина просидела у изголовья, держа его за руку, пока он не забылся тревожным тяжелым сном, а после легла рядом, крепко прижимая к себе пылающее болезненным жаром мятущееся тело.
Темнота пахла рыхлой землей, прелыми прошлогодними листьями и тухлой кровью. Войцех заворочался, но тяжелая когтистая лапа придавила его к сырой травяной подстилке. На лицо капнула теплая вязкая жидкость, и зловонное дыхание обдало горячей струей.
-- Лежи.
Он снова прижал человеческое тело лапой. Такое хрупкое, беспомощное, бессильное. Бесполезное. Но без него не обойтись, никак не обойтись.
-- Спи.
Мохнатый зверь улегся рядом, лениво зевнул и прикрыл глаза. Высвободиться из железных объятий, сбежать, обрести свободу. Медленно, осторожно, тихо.
В небе, среди перистых облаков, скользили серебристые птицы. Их крылья сияли в солнечных лучах, без взмаха, без усилия паря на ветру. Или против ветра? Облака неслись навстречу птицам, и он рванулся к ним, взмывая в высокое небо, наслаждаясь невыразимым счастьем полета и обретенной свободы.
Мелькнула знакомая темная тень, ярость затопила мир, мохнатая лапа сбросила его с небес в темноту берлоги.
-- Спи.
Зверь задумчиво глядел в небо, где парили диковинные птицы. Он попытался взлететь, но цепь, приковавшая его к человеку, рванула горло, и он, задыхаясь, снова упал.
-- Раба и господина связывает одна цепь, -- пробормотал во сне Войцех и тотчас же проснулся.
-- Дурной сон? -- заботливо спросила Линуся, утирая ему лоб смоченной в уксусе губкой. -- Ты стонал и рычал во сне.
-- Все хорошо, родная, все хорошо, -- прошептал Войцех, уже совсем оправившийся от лихорадки, заключая ее в объятия.
Но когда он снова заснул, благодарно обнимая возлюбленную, ему опять снилось только небо и ветер.
Пан Тадеуш
