Отец Клерхен, с упорством достойным лучшего применения, пытался подыскать ей более достойную партию, чем сын торговца шерстью, и даже примчался в Йену, уговаривать Ганса вернуть Кларе слово. Но, в конце концов, заручившись обещанием будущего зятя сделать достойную научную карьеру и признав, что в Германии нет более почетного титула, чем «профессор», дал свое согласие и даже изъявил готовность не тянуть со свадьбой до окончания курса, а отпустить дочь к супругу в Йену.
— Кажется, имена моих шаферов, убедили его, что меня можно пускать в приличное общество, — с улыбкой заключил Ганс, — ты уж, господин граф, оставь свои гусарские шутки до другого раза, не разубеждай его.
— Постараюсь, — усмехнулся Войцех, — когда свадьба-то?
— Через две недели, — ответил Эрлих, — надеюсь, мы не злоупотребляем твоим гостеприимством?
— Еще один глупый вопрос, — зловеще нахмурился Шемет, — и я сочиню тебе свадебную песню. С неотвратимыми рифмами.
Срок в две недели о чем-то напомнил Войцеху, и он задумался, застыв с вилкой в руке.
— Это же чудесно! — радостно возвестил он. — У меня есть совершенно законный повод отказать герру фон Леттов. Я не могу присутствовать одновременно на двух свадьбах.
— Не можешь, — расхохотался Дитрих, — но и отказать не получится. Фамилия Клерхен — фон Леттов.
— Умом я сегодня не блещу, — с покаянной улыбкой признал Войцех, — мне следовало сразу догадаться.
Почувствовать, что они злоупотребляют его гостеприимством, Шемет друзьям не дал. Он немедля подключил их к своим изысканиям, и троица с утра до вечера ходила, вымазанная клеем и краской, кабинет заполнился чертежами и моделями, пол усыпали бумажные обрезки и обрывки веревочек. Тадек, которому, в конце концов, перепадали все не устроившие испытателей модели, блаженствовал, оставляя на ковре и мебели следы перепачканных чернилами ладошек. В багаже Дитриха почетное место занимал портативный телескоп, и по вечерам друзья пытались составлять навигационные карты для воздушных путешествий по примеру морских.
— Прочность от размера зависит, — констатировал Войцех, когда очередная модель летательного аппарата развалилась прямо у него в руках, — бумага тут не годится. А фанеру брать — вес увеличится. Замкнутый круг.
— Можно попробовать пропитки разные, — предложил Ганс, — но мне для этого лаборатория понадобится, на кухне от меня и так уже шарахаются, как от черта.
— Хорошо бы, — мечтательно протянул Дитрих, — но до отъезда все равно не успеем. Может, на обратном пути…
— Обратный путь у нас в Йену, — напомнил Ганс, — я слово дал. Да и погода скоро наступит нелетная.
— И вообще, ерунда это все, — печально заключил Войцех, — дилетантизм. Мне всерьез учиться нужно. Здесь мне лет сто понадобится, чтобы до всего своим умом дойти. Я столько не проживу.
— Верно мыслишь, — согласился Дитрих, — но начатое мы закончим. Чтобы потом не повторяться. Но уже не сегодня. Может, в деревню вечером прогуляемся? Суббота. Танцы будут.
— Как бы после твоих танцев тут половина девок животом маяться не начала, — нахмурился Войцех, — ты танцевать-то танцуй. Но с оглядкой.
— Я из Парижа чуть не сундук французских «штучек» прихватил, — ухмыльнулся Дитрих, — хотите, поделюсь? Уже забыли, небось, как танцевать-то?
— Я и раньше не очень-то умел, — покраснев, признался Ганс, — куда мне до вас, записных танцоров.
— Совсем, что ли не пробовал? — охнул Дитрих. — А как же ты невесту радовать будешь? Тебе точно опыта надо набираться. Срочно.
— Ну да, — фыркнул Эрлих, — самое время. Нет уж, я как-нибудь своими скудными познаниями обойдусь. Танцы — дело опасное.
— Это еще почему? — удивленно поглядел Войцех.
— Потому что ты стреляешь лучше, чем я, — заявил Ганс.
Войцех молча кивнул. Как бы хорошо он ни относился к жениху, но в любой размолвке между ним и Клерхен, не задумываясь, принял бы ее сторону.
Дитрих тоже посерьезнел, и задумался.
— Значит, вы с ней так и не потанцевали? — спросил он Ганса и тут же махнул рукой. — Прости, глупый вопрос. Не мое дело.
— Да что уж, — вздохнул Ганс, — я все равно посоветоваться хотел. Боюсь я. Порадовать жену и моего опыта хватит. А чего не умею — вместе научимся. Вот как невесту не обидеть — этого не знаю. Говорят, девушкам это больно и страшно. Это правда? Это всегда так?
— Не знаю, — пожал плечами Дитрих, — я не девушка.
— И я не знаю, — кивнул Войцех, — и, наверное, уж не узнаю никогда.
— И что же мне делать? — упавшим голосом спросил Ганс. — Я, если честно, на вас надеялся.
Друзья переглянулись, и Войцеха озарило.
— Жюстина.
К Жюстине, писавшей в библиотеке письма, они отправились втроем, подбадривая друг друга тычками в бок и хитрыми ухмылками. Выслушав сбивчивые объяснения Войцеха, прерывавшиеся не менее смущенными уточнениями Ганса и Дитриха, графиня прыснула в кулак, как только что вышедшая из пансиона дебютантка, но тут же сделала строгое лицо.
— Ты, — она чуть не ткнула пальцем в грудь Войцеха, — в моих уроках не нуждаешься.
