— И Храповицкий докладывает, что к нему в гошпиталь уже заявился казачий полковник Шамшев от Ожаровского и пожелал занять гошпиталь в собственную славу! — сообщил подъехавший к ним гусар.
— А что Храповицкий? — усмехнулся Шемет.
— Выгнал наглеца вон, как хищника чужой добычи, — рассмеялся гусар.
— Ну, господа, что будем делать? — спросил Давыдов, оглядев товарищей.
— Прорываться! — решительно заявил юноша в бешмете.
— Убийственное это дело, Левушка, — вздохнул Денис, — но славное.
Он обернулся к Войцеху.
— Ты ведь, кажется, не знаком с моим братом, Шемет? Представляю — Лев Давыдов. Лев.
— Рад знакомству, — кивнул Войцех, — и согласен с предложением. Будем прорываться.
Кони мчались, словно бешеные, словно сам черт подстегивал их. Пули и картечь свистели вокруг, с протяжным воем ложились ядра. Из-за плетней и заборов трещали ружейные выстрелы. Йорик тонко заржал на скаку, когда пуля ударила его в круп, но не сбавил шагу. Рядом с Войцехом, оскалившись, летел Лев, обнаженный клинок в его руке неистово вращался. Как буря пронеслись они по главной улице, обрушившись на пушкарей, смяли пехоту, стоявшую у моста, погнали неприятеля в узкие кривые улочки. Войцех рубил, почти не глядя, Йорик грудью сшибал замешкавшихся на пути людей, улицы тонули в пороховом дыму и зареве разгорающегося пожара.
Вслед за ними в хвост начавшей строиться для отступления колонне ударили основные силы Давыдова. Пушки били по неприятелю картечью, загоняя его на узкий мост через Друцу. Пропустив колонну в поле, гусары и казаки бросились за ней, обходя с двух сторон. Пушки продолжали разрывать неприятельский строй, но колонна отходила в порядке, отстреливаясь. Наконец, начальник колонны, намереваясь пожертвовать частью своих людей, чтобы спасти остальных, отрядил чуть не половину солдат в стрелковое заграждение. Но отряд казаков, к которому присоединился и Шемет со своими гусарами, предводительствуемый Львом Давыдовым, ударил на них из леса, обратил в бегство и захватил множество пленных, в их числе подполковника и двух капитанов.
Колонну гнали до самых Эсмон, и только, когда остатки неприятеля, перейдя мост, скрылись в густом лесу, Давыдов велел прекратить преследование. Его брат получил в этом бою серьезное ранение, и Денис, обеспокоенный его состоянием, велел возвращаться в Белыничи, где его ожидал Храповицкий с захваченными в магазине и гошпитале трофеями.
Войцех, оставив на попечение Давыдова двух раненых в сражении гусар и убедившись, что Йорик, которого неприятельская пуля лишь глубоко оцарапала, в силах продолжить путь, стал прощаться.
— Славно порубились, — Давыдов пожал Шемету руку, — хорошая вышла встреча. Куда теперь?
— К Борисову, — решил Войцех, — думаю, наши уже там. Спасибо, Денис.
В ночь на 15 ноября отряд Войцеха вернулся к полку, стоявшему у мызы Старый Борисов. Гусары торопились, от взмыленных коней на морозе валил пар.
— Онищенко! — что было сил выкрикнул Войцех, влетая в лагерь. — Онищенко!
— Здесь, ваше благородие, — отрапортовал ординарец, выскочив, словно из-под земли, наперерез Йорику.
— Спасай, братец, — умоляющим голосом произнес Шемет, слетая с коня и вручая поводья Онищенке. И слабо улыбнулся, в ответ на недоуменный взгляд. — Не меня, его. Падет — до гроба себе не прощу.
— Выходим, ваше благородие, — пообещал ординарец, и чуть успокоившийся Шемет отправился на поиски Шефа.
Ридигера он обнаружил на мызе, где, несмотря на ночной час, граф Витгенштейн держал военный совет. Командующий, очевидно, был в курсе поручения, данного Шефом молодому офицеру, поскольку уже минут через десять он принял Шемета в присутствии одного лишь полкового командира.
— Светлейший князь еще два дня назад был в Копысе, — сообщил Войцех.
— Даже если он незамедлительно оттуда выступил, — покачал головой Ридигер, — ждать его далее немыслимо. Спасибо, поручик. Узнали что-то еще?
Войцех, вкратце изложив историю своего участия в деле под Белыничами, сквозь стиснутые зубы передал полученные им от Давыдова сведения о подмененных датах на письмах. Витгенштейн выслушал его молча, с мрачным видом.
— Пропал Чичагов, — хмуро заключил он, — не простил ему Михайло Ларионыч огласки злоупотреблений своих в Дунайской армии. Бонапарта выпустил, Светлейший Лис, чтобы адмирала подставить. Да и нас…
— Сделаем, что должно, — сурово ответил Ридигер, — история нас рассудит, Петр Христианович.
— Историю победители пишут, Федор Васильевич, — вздохнул Витгенштейн, — а победителем у нас выйдет князь Кутузов. Добро еще, если нас вовсе не забудут.
Он обернулся к слегка опешившему Войцеху и с печальной улыбкой добавил:
— Отдыхайте поручик, пока можно. Скажите полковнику Игнатьеву, что я велел о вас позаботиться. И…
— Виноват, ваше сиятельство, — кивнул Войцех, — утомился с дороги. Не разобрал, о чем разговор был.
