— Или сестра, — с несмелой улыбкой вставила Жюстина.
— Или сестра, — улыбнулся в ответ Войцех, — неужели ты думаешь, что я допущу, чтобы мои близкие терпели в чем-то нужду? Чтобы они не получили хотя бы доли той заботы, которой я им обязан? И отец… Я рад, Жюстина, что ты, пусть ненадолго, подарила ему счастье, которого он столько лет был лишен.
— Не стоит благодарности, — холодно ответила Жюстина.
— Прости. Я не хотел тебя оскорбить. И, пожалуйста, помолчи минутку. Дай подумать.
Минуты Войцеху хватило с лихвой. Он вскочил на ноги, потянул Жюстину за собой к выходу из библиотеки.
— Идем! Скорее!
В его голосе была такая несокрушимая воля и властность, что Жюстина даже не решилась спросить «куда?» и, едва не бегом, последовала за Войцехом, увлекаемая его сильной рукой.
Войцех выскочил во двор, разбудил спящего в конюшне мальчишку.
— Седлай! Да поживее!
Йорик весело заржал, предчувствуя славную скачку. Войцех одним движением поднял Жюстину на коня, вскочил в седло, прижимая ее к себе, и помчался в сторону спящей деревни.
На стук медного молотка долго никто не откликался. Затем в окошке мелькнул свет, и пани Гражина, величавая седовласая экономка, отворила дверь, встретив Войцеха и Жюстину весьма осуждающим выражением лица. Войцех только отодвинул ее с дороги, направляясь в горницу. Отец Бенедикт, деревенский ксендз, появился через пару минут, зевая и на ходу оправляя наспех натянутую рясу. Войцеха он узнал и приветствовал его вежливым поклоном.
— Я хотел бы посмотреть приходскую книгу, — с места в карьер заявил Войцех.
— Сейчас, ночью? — удивленно воззрился ксендз.
— Дело не терпит отлагательств, — нетерпеливо ответил Войцех, — со дня на день может приехать нотариус из Тильзита, и я хочу убедиться, что записи в порядке.
— Какие еще записи? — недоуменно почесал в затылке отец Бенедикт. Но под суровым взглядом юного магната стушевался и направился к бюро, где держал свои книги.
Войцех пролистал книгу, удовлетворенно кивнул, указав ксендзу на одну из страниц, внизу которой оставалось пустое место.
— Я так и подозревал, — сказал он весьма недовольным голосом, — что запись о венчании моего покойного отца с мадмуазель Жюстиной вы, святой отец, сделать забыли. Я думаю, сейчас самое время исправить упущение. Когда был проведен обряд, мадам? Двадцатого июля, если не ошибаюсь? Отец писал мне, да я запамятовал.
— Но позвольте, господин граф, — нерешительно возразил ксендз, — вы, верно, что-то путаете. Не было никакого венчания.
— Вы хотите сказать, что мой отец, граф Ян Казимир Шемет, окончил свои дни во грехе? — скривился Войцех. — Это оскорбление, святой отец. Или вы обвиняете меня во лжи?
— Нет, что вы, господин граф, — испуганно замотал головой отец Бенедикт, — не вас, не вас.
— Стало быть, госпожу графиню? — угрожающим тоном спросил Войцех. — Ну что же. Если вы не помните, как венчали эту достойную даму, святой отец, возможно, вы правы. Вероятно, брак был заключен по лютеранскому обряду. Я припоминаю, мой отец давно думал, не перейти ли ему в евангелическую церковь. Если он сделал это, мне, конечно, стоит последовать его примеру. И убедить крестьян сделать то же самое. Доброй ночи, святой отец.
Отец Бенедикт всплеснул руками, ухватился за край стола, словно теряя опору.
— Господин граф! — в отчаянии воскликнул он. — К чему такая поспешность? Если вы так уверены в том, что брак был заключен, я не могу сомневаться в ваших словах. Но что скажут соседи? Ведь свадьбы-то не было? Любой вам это подтвердит.
— Со свадьбой отец собирался повременить до моего приезда, — уже мягче ответил Войцех, — но я опоздал. А теперь, поскольку в ближайшее время сюда прибудет нотариус для оглашения завещания, скрывать этот брак уже не только бессмысленно, но и преступно. Я прошу вас, святой отец, исправьте это досадное недоразумение. И моя благодарность не уступит вашей деликатности. У костела, наверняка, есть неотложные нужды, о которых я мог бы позаботиться. Сотня золотых завтра же утром. И еще столько же после того, как нотариус заверит все необходимые для утверждения графини в правах документы.
— Я вспомнил, господин граф, — обреченно вздохнул ксендз, — точно. Двадцатого июля это было. Меня позвали к умирающему после окончания обряда бракосочетания, и я забыл сделать запись в книге. Немедля исправлю эту досадную оплошность.
— Вот и славно, — кивнул Войцех, — благодарю за понимание, святой отец.
Он обернулся к Жюстине, все это время простоявшей в углу безмолвной статуей.
— Идемте, госпожа графиня, вам нужно отдохнуть.
Уже сидя перед Войцехом на спине Йорика Жюстина решилась заговорить.
— Спасибо, Войцех. Но зачем нужно было мое присутствие?
— Если бы старый хрыч уперся, — мрачно ответил Войцех, — я бы сам с тобой обвенчался, не сходя с места. Но, пожалуй, я рад, что это не понадобилось.
И только глубокой ночью, добравшись, наконец, до своей старой спальни, где ничего не изменилось за полтора года, что его не было дома, Войцех судорожно вцепился зубами в подушку и зарыдал.
