«Если он выскочит и закричит…» Додумать не успел: только что он видел руки противника в боевом положении, вдруг страшный удар в челюсть почти лишил его сознания. Упоров влип спиной в стену, качнулся вперед и, чудом увернувшись от следующею удара, всем телом прижался к греку. Они стали похожи на двух запутавшихся друг в друге змей. Били короткими тычками, кусались, рвали одежду. Разум покинул бойцов, ему стало невыносимо страшно в звериных объятиях, где плоть душила плоть, чтобы выполнить непонятную уже и ей самой задачу. Впрочем, задача была очерчена довольно ясно: победить, чтобы выжить. В конце концов Заратиади удалось оторвать от себя зэка, быстро нанести удар в переносицу. Кровь хлынула двумя струйками на рубаху. Боль прояснила сознание. Следующий удар он принял на лоб, а когда грек тут же повторил правый прямой, привычно сместил корпус влево, и выверенный в десятках боксерских схваток левый апперкот, крутой и жесткий, поразил незащищенную печень.
— А! А! А!
Заратиади еще находился в пылу боя, но пораженное страшной болью тело уже молило о пощаде: «А-а-а…»
Он бессильно потек к ногам Упорова, уткнувшись лицом в землю, продолжал стонать:
— А-а-а-а…
Пожалуй, с минуту, не больше, зэк наблюдал за ним сквозь вялую дымку в глазах. Озверение прошло. Расчетливый, все взвесивший человек наклонился, поймал за отворот куртки грека, подтянул к себе, ударил затылком о стену. После бросил хрюкнувшего противника в ту же сырую грязь, что недавно они месили.
Он постоял, на границе света и тени, с бесчувственным отношением к своей будущей судьбе. От молодой пихты прилетела чечетка. Села рядом с ним, почистила перышки, приветливо глянула на него крохотными золотыми самородками глаз. Зэк подмигнул птице и тут же проводил взглядом ее перепуганный полет.
— Ты еще не победил, — произнес он, вытирая засохшую на подбородке кровь. Взял горсть холодного песка и приложил к переносице. Боль уходила, а в голове восстанавливался порядок после страшного удара каблуком в челюсть. Ему очень хотелось лечь в зеленую траву, с таким ярким коротким северным веком, и долго, без напряжения, без мыслей, глядеть в сияющее небо.
Хрипло вздохнул грек.
Упоров встал на четвереньки, вынул из-за голенища узкий якутский нож односторонней заточки, расстегнул на брюках грека ремень, выдернул, срезал пуговицы с ширинки. Грек опять застонал, но он даже не поглядел на него, продолжая осмотр. Пистолет зэк нашел в кармане трусов, которые тоже держались на специальном ремне, там же была и карта их маршрута, идущего параллельно тому пути, который он прошел в воровском побеге.
— Уверен был, гаденыш, поведу его к золоту. Дерзкий мент!
Продолжая рассуждать о профессиональных достоинствах несостоявшегося подельника, приподнял его за борта куртки, прислонил спиной к стене. Заратиади открыл глаза, огляделся.
— Почему не бежим, Боря? — Упоров стряхнул с переносицы мокрый песок. — Кого ждем?
Грека качнуло в сторону, и он едва удержался в сидячем положении.
— Убьешь меня?
— А ты думал?!
Голова грека как-то по-житейски просто повернулась, и Упоров понял — ему предлагается стрелять в затылок, Заратиади ждал…
«Понтуется, падла!» — подумал Вадим, для острастки передернув верхнюю планку ТТ. Грек не шелохнулся.
Упоров вспомнил о старшине, которого на перевале застрелил Пельмень.
— Вот что, Боря, или как там тебя в миру кличут? Куда стрелять, решу сам. Вначале поговорим.
— Не о чем нам разговаривать.
— Дурак! Я никогда в глаза не видел это золото! Подумай: кто бы меня, фраера, допустил к воровской кассе?! И убивать мне тебя не хочется. Ты — на работе. Никто не виноват, что она такая…
Грек все еще сидел, повернув голову затылком к зэку, однако после последних слов искоса глянул через плечо. Должно быть, в каждом из них шевельнулся невраждебный интерес друг к другу. Они уже рассуждали о себе хоть и с болезненным пристрастием, но не без веры. Заратиади спросил:
— Вернешь пистолет?
— Мне был предписан конец при любом исходе дела?
— Да, ты был обречен…
Злость обжигающим жаром стукнула в голову. Зэк вскинул пистолет… Грек и на этот раз сохранил себя в человеческом состоянии. Упоров облизал ссохшиеся губы, перестал смотреть на мушку. Он действительно не хотел убивать. Потом он сказал:
— Мертвому тебе не будет стыдно… Почему Морабели убежден в моей примазке к тому золоту?
— Ворье, — Заратиади с облегчением вытянул ноги. — Среди их авторитетов есть наши люди…
— Они не могли этого знать, потому что этого не было!
Грек улыбнулся открытой, но грустной улыбкой.
— Перестань на меня кричать. Это лишнее… Мы снова вроде подельников. Надо обвалить шахту. Скажу: не прошли…
— Скажешь — отказался. Наотрез! Я хочу зарабатывать свободу.
Грек почесал голову, осторожно опустил правую руку на печень.
— У меня было предчувствие… Было! Ты мне еще в больнице не показался человеком, у которого есть капитал. Но он — начальник…
— Полковник хотел обеспечить себе шикарную жизнь, тебе — продвижение по службе, мне — пулю в затылок!
