Кенди обстругивал отломленную ветку, а мысли его продолжали витать где-то далеко. Хранители традиций реальных людей горячо настаивали на том, что культура аборигенов являла собой расцвет, высшую точку развития всего человечества. Мутанты же не могут проникать в Царство Мечты и общаться при помощи безмолвной беседы только потому, что забыли древние правила и обычаи, предавшись материальным, корыстным интересам. То же самое случилось и с самими реальными людьми, когда их вынудили отказаться от своих древних обычаев, их потомки тоже начисто забыли о Царстве Мечты. И только когда люди осознают бессмысленность и пагубность подобной жизни, они вновь обретут это царство.
Мальчик засопел. Похоже, они уже благополучно обрели его, ничуть не изменившись. Конечно, реальным людям было ничего не известно ни о чед-балаарцах, ни о возможностях и достижениях генной инженерии.
Сложность состояла в том, что самому Кенди никак не удавалось ухватить суть проникновения в Мечту. Матушка Ара провела с ним уже несколько занятий по медитации, но его совершенно не удовлетворяли полученные результаты. У него мало что получалось. Кровать, на которой он лежал, казалась жесткой и неровной, а разум мальчика, вместо того чтобы становиться свободным и открытым, постоянно где-то блуждал. Уилла, Джерен и Кайт говорили, что способны мгновенно открыть свое сознание, а он никак не мог уловить, как это сделать. В чем причина?
Закрыв нож, Кенди посмотрел на результаты своего труда. В руке он держал короткое копье с заостренным концом. Мальчик провел рукой по древку. Несколько мелких шероховатостей, но с ними легко справится обыкновенный наждак. Для чего он выстрогал это копье? Его руку как будто направляла какая-то потусторонняя сила. Кенди еще с минуту смотрел на копье, а потом улыбнулся счастливой улыбкой осознания.
Ара захлопнула свой миникомп и устало провела рукой по лицу. Солнце ушло из ее домашнего кабинета, и в комнате воцарилась приятная прохлада. Но прохлада эта мало ее утешала.
Женщина вздохнула. Никаких других улик просто не существует. Она тщательно изучила все отчеты, все доказательства, все имеющиеся факты, но не нашла ничего такого, чего бы не заметили в службе охраны. Где-то там на свободе разгуливает маньяк, убивающий Немых, и в сердце матушки Ары зрела решимость отыскать его во что бы то ни стало. Какой-то голос твердил ей, что следует предоставить профессионалам распутывать это дело, но другой, более отчетливый, ворчливо убеждал Ару, что ее долг — помочь расследованию любым возможным способом. В конце концов, что важнее — спасать Немых из рабства или же от рук убийцы? А что, если убийца начнет охоту за кем-нибудь из близких или родных самой Ары — за ее матерью, сестрой, племянницей?
Ее не покидало удручающее чувство, что более полную информацию можно собрать лишь одним способом — подождать, пока рука убийцы настигнет следующую жертву, и появятся какие-нибудь более явные следы и улики.
Бен, по крайней мере, в безопасности. Она посмотрела на голографический портрет сына в десятилетнем возрасте, который стоял у нее на столе. Смеющиеся голубые глаза, озорная улыбка. И разумеется, мальчик совсем не похож на нее. Несколько лет назад Ара в составе группы членов ордена занималась осмотром одного частного космического корабля, который они сочли брошенным. Однако на корабле все же оказались живые существа — на его борту была обнаружена криокамера с замороженными человеческими эмбрионами. Надпись на контейнере, в котором они содержались, указывала, что эмбрионы обладают генами Немоты.
Они доставили их на Беллерофон. Двенадцать жизнеспособных зародышей были найдены как раз в тот момент, когда Ара всем сердцем жаждала прижать к груди младенца. И ей была предоставлена возможность осуществить свою мечту. Для имплантации доктор выбрал один из этих эмбрионов; другие одиннадцать так и остались замороженными. Через девять месяцев родился Бен, и женщина готова была петь от счастья. Ее любовь к сыну не поколебало то, что он не проявил в обычном для этого возрасте никаких признаков Немоты. Хотя небольшого разочарования и, возможно, какого-то чувства вины избежать не удалось. Может быть, она сама в чем-то виновата? Может быть, неправильно вела себя во время беременности? Или сделала что-то не так, когда Бен был совсем маленьким? Или, возможно, причина в том, что эмбрион слишком много времени провел в заморозке? Никто не мог ответить на эти вопросы.
До ее слуха долетел знакомый звук открываемой двери, за которым последовали не менее знакомые звуки шагов Бена по коридору. Ара взглянула на часы. Значит, занятия уже закончились? Как долго, оказывается, она работает… Самое время сделать перерыв. Женщина вышла из кабинета и направилась в кухню, потому что именно туда в последнее время устремлялся Бен, едва успев переступить порог дома.
Мальчик стоял, внимательно изучая содержимое холодильника.
— Привет, мама, — произнес он рассеянно. — А поесть у нас нечего?
— Привет, — сказала она. — Ты же сам видишь, что нечего, так что холодильник лучше закрыть.
