Жил-был когда-то за тридевять земель, за морем Оперенцией[1] бедный крестьянин. И был он так беден, что беднее его на всем свете не сыскать. У того человека был полон дом детей. И все ленивые, других таких лентяев опять-таки днем с огнем не сыскать. Чтобы не вставать с места, нарезали они себе прутиков — покороче да подлиннее — так все этими прутиками к себе и подтягивали. И целый-то день они валялись, кто на полу, кто на лавке, кто на печи, и молчали, потому что им и говорить-то было лень. Только самый младший не был похож на братьев. С утра до поздней ночи работал он наравне с отцом и все делал ловко, весело, с охотой. Но сколько бы они с отцом ни заработали, все съедали вечно голодные рты лентяев. Видит бедняк, что ему с нуждой не справиться. Вот вошел он как-то раз в избу, собрал все прутики, пожег их в печи и говорит:
— Ох, вы лентяи, дети мои милые! Так и знайте: больше я на вас не работаю! Ступайте себе, куда глаза глядят, сами себе на хлеб зарабатывайте. И хоть у меня сердце кровью обливается, отпущу я с вами Яноша, вашего младшего брата. С ним, я знаю, вы не пропадете! Слышали?
Но лентяи, как лентяи! От лени ни один даже рта не открыл — лежат и молчат.
Вот настал полдень. Глядят лентяи направо, налево, никто с едой не идет. Хотели они, было, встать, да так и не встали — лень не пускает.
— Братцы, — начал один из них, но, сказав это, почувствовал, что так устал, так устал… И заснул. А другие обрадовались: хорошо! слушать не надо, и тоже позасыпали.
Ну, а к вечеру начало у них от голода животы подводить. Проснулись лентяи. Поглядели-поглядели, с боку на бок перевернулись, — нет, и не пахнет ужином…
— Братцы… — начал снова тот, что в обед говорить собирался. Поглядели лентяи друг на друга. Что это с их братцем случилось?
Ишь, сколько слов сказал! Может, и в самом деле перестал парень лентяем быть. Лежат лентяи и удивляются, а один даже хотел этого говоруна о чем-то спросить, но только и сумел вымолвить — Ты… не…? — и зевнул от усталости.
А тот подумал, что брат хочет его спросить, не проголодался ли мол, он.
— Ага… — выдавил он из себя с превеликим трудом. И замолчали оба… Те, что разговаривали, мертвые от усталости, лежат, а те, что слушали, не меньше их устали. Пришла ночь, заснули лентяи.
На другой день, к утру, голод стал их мучить не на шутку. Несмотря на свою лень, стали они в один голос кричать:
— Есть хо-тим!
— О-ох, лентяи вы мои, — отвечал им отец, — я же вам сказал, нечем мне вас кормить и работать на вас я больше не хочу и не буду. Вставайте, отправляйтесь по белу свету счастья искать.
Тут лентяи не на шутку испугались. Испугались, и ну с испугу вставать-подниматься. И так давно они с места не двигались, что им все казалось, вот-вот у них либо нога, либо рука оторвется, сломается.
Но, к их удивлению, ничего такого не случилось. Вышли лентяи во двор, с превеликой жалостью друг на друга поглядели и пошли прочь из дому. Янош встретил их громким смехом.
— Ну что, решились-таки, удальцы?
— Ты… — начал было один из братьев, но, вспомнив, что среди них уже есть один, который перестал быть лентяем, не закончил, ожидая, что тот за него доскажет. А тот и не думает говорить. Достаточно с него и того, что встать пришлось. Стоят лентяи, спиной стены избы подпирают, а отец глядит на них и говорит:
— Ах, вы, мои лежебоки! Советов я вам давать не стану, потому что с тех пор, как я вас помню, я все вас учил, все советовал, а ничего-то к вам не пристало. Но хоть одно запомните: будьте вежливы, — с людьми повстречаетесь, не забудьте с ними поздороваться. Поняли?
— Поняли, батюшка! — воскликнул Янош, а лентяи только грустно головами кивнули.
Обнял отец каждого из них на прощание, — лентяи-то они, а все же его кровь и плоть. Прижал он и Яноша к груди, и пошли братья по белу-свету счастья искать.
Пошли они, да так быстро, что даже улитки их обгоняли и радовались: вот, мол, не мы, оказывается, самые медлительные. День пути для лентяев на целый месяц растянулся. Видит Янош такое дело, собрал их, да и говорит:
— Послушайте, братцы! Я придумал, как нам скорее идти!
— Ско?.. — удивленно начал один из лентяев.
— …ре?? — продолжал другой.
— … е??? — с испугом докончил третий. Улыбнулся Янош и крикнул:
— Ну да, скорее! Что, не нравится?! Вот как мы сделаем! — Выбрал он хорошую хворостину, потолще, и начал ею по воздуху хлестать.
— Видите, — говорит, — это дело понятное! Я пойду сзади вас и буду вот этак по воздуху хворостиной стегать. Кто быстрее пойдет, того не задену, а кто отстанет — получит по спине. Понятно?
Тяжело тут пришлось лентяям. Трудно быстро-то идти, того и гляди, устанешь, но и с Яношем спорит тоже утомительно! Принялись они было думать, как им быть, да разве Янош им на раздумье время оставил! Знай, хворостиной размахивает! Лихо за спиной у них хворостина посвистывает. Стали лентяи поторапливаться. Страх-то перед хворостиной сильнее лени оказался!
