Шикша попала в подгорье после того, как её деревню сожгли кочевники. Неожиданная сила; мертвецы, что приходят во сне и мучают; избушка на горной равнине и подмастерья, которые желают изменить настоящее и помочь с бедой. Но получится ли у них? И какова будет плата?* рассказ из сборника «Медная Гора» антологии «На границе миров»** мир и законы Школы колдовства и ведовства были придуманы организаторами антологии и авторами сборника
Становилось трудно дышать. Дым забивался в горло и скрёб, свербел, норовил расцарапать до крови или же заткнуть навечно, чтобы не кричала и не будила лихо. А лихо было рядом: кочевники ушли недалеко, – Шикша слышала вроде как удаляющийся топот разномастных коней, которые чуть не затоптали её в поле, когда она возвращалась с охоты. Но сдержаться, убежать или хотя бы спрятаться не было ни сил, ни желания, ни воли.
Каждая изба в Хотянах горела, каждый сарай и амбар полыхали так, что пламя от своей мощности ревело, резвилось то ли радостно, то ли натужно. И Шикша ревела ему в звук, надрывалась, выла, что раненый, потерявший семью медвежонок. Перед глазами мелькало красное и жёлтое, в которое теперь превратились коричневые деревянные избы, которым стали и розоволицые живые люди.
Щёки пекло жаром, поднимающимся к светлому, летнему небу, которое давно затянуло чёрным, безжизненным дымом. Сума с травами, кореньями и тушкой зайца упала на землю, которую уже начал покрывать пепел, будто грязная, хворая скатерть опускалась на стол. Шикша от бессилия рухнула на колени и не почувствовала боли, только в груди замирало и кололо, вновь стучало торопливо и судорожно, но всё равно разрывало и жалило, как пчела недруга. И казалось, что душа Шикши стала неродной, словно пыталась вырваться вслед за теми, кого потеряла.
Огонь пожрал всё быстро, разнося древесно-мясной смрад по округе. Кое-где ближе к окраине виднелись дымящиеся остовы изб, печи, что выстояли и закалились, сгоревшие рёбра коров и лошадей, людские черепа…
Золу и пепел поднял внезапный ветер, и Шикше пришлось зажмуриться. «Хоть бы это был сон. Как обычно», – подумала она. Но открыв глаза, поняла, что если и сон, то выберется она из него не скоро: чтобы увидеть рассвет, необходимо прожить ночь до конца.
Шикша поднялась и помедлив ступила на выжженную, чёрную траву, которая с лёгким хрустом рассыпалась, покрывая лапти и помечая их смертью. Земля ещё источала тепло, высушено и вымученно смотрела на небо, но на неё падали только капли слёз. Шикша шла по широкой и мёртвой улице к пятой избе, где её раньше ждали и любили. Внезапно пришла запоздалая мысль, что кочевники могут воротиться, проверить и добить, но когда Шикша увидела остатки избы, собачий череп возле ног, белёсые с чёрным мясным нагаром кости там, чуть дальше, где было крыльцо, не выдержала – закричала вновь, заскулила от горя и неверия.
Спотыкаясь, она добрела до места, где раньше был колодец, от которого осталась только яма. Шикша чувствовала, что слёзы щекочут подбородок, что ветер охлаждает мокрые щёки, что взгляд затуманивается не только от влаги, но и от осознания потери.
– Они не могли все погибнуть, – прошептала Шикша. – Хотяны…
Осмотревшись, она всхлипнула и крикнула:
– Ну хоть кто-нибудь!
Но в ответ лишь в глубине пожарища чуть трещал огонь, доедая самое вкусное.
– Нет, – Шикша замотала головой, словно это её внезапное упрямство могло что-то решить, переделать. – Нет! Так не должно быть!
Встав на карачки, Шикша остервенело стала рыть мягкий, тёплый пепел и землю, вкапываясь пальцами глубоко и сильно так, что они стали чёрными. Она искала жизнь, она искала родных, но всё было тщетно.
– Матушка, – под ногти впивались камушки, но Шикша не останавливалась. – Олан. Ерга. – Что-то острое резануло палец. – Вы живы. Вы живы. Вернитесь ко мне.
Шикша заклинанием повторяла имена, призывала… кого? мёртвых? Она и сама не знала, где её семья. Лишь уповала на то, что им и правда удалось спастись, и теперь искала… а точнее, надеялась не найти, опровержение этому.
– Матушка. Олан. Ерга. Вы живы. Вы живы. Вернитесь ко мне, – всё твердила Шикша, чувствуя тепло не только на чёрных пальцах, но и в груди. Оно начиналось в поддыхе и разливалось по всему нутру, согревая и вводя в какое-то беспросыпное помрачение.
Дыхание Шикши стало тише и спокойней, глаза она осоловело прикрыла, пальцами же перестала ковыряться в черни, но начала ими судорожно и резко начертывать неизвестные знаки.
– Матушка. Олан. Ерга. Вы живы. Вы живы. Вы живы, – проговаривала шёпотом, со змеиным присвистом. Поднявшийся ветер попытался заткнуть Шикшу пеплом, но она всё равно продолжала бубнить:
– Вернитесь ко мне, отриньте вы смерть. Вернитесь извне, вновь ступите на твердь. Вернитесь! И да отпустит вас Марена! И возьмёт чужую жизнь для равноценного обмена…
Перед глазами начала разливаться тьма, но Шикша успела заметить, как из-под пепла стали выскакивать грязные кости, собиравшиеся в трёх скелетов: один побольше и два поменьше. А дальше наступило долгожданное забытье.
Шикша подскочила на кровати, в глазах резко вспыхнули белые точки, напоминая о сне, и быстро прошли. Сердце перепуганной кобылой бежало, петляло, неся тревогу и страх. Соседки в комнате не проснулись: или не слыхали скрип досок, или не хотели слышать дробный перестук в груди и тяжёлое дыхание. «Ну и больно нужно ваше внимание», – Шикша хмыкнула про себя, скидывая с потного тела одеяло и опуская ноги на прохладный пол.
