23 марта 1943 года в 11.36 при проверке подъездных путей станции Аппаратная, обходчиком Емельяновым А.С. была обнаружена обгоревшая автомашина, стоявшая неподалеку от станционных путей. О находке он, не приближаясь к машине, немедленно сообщил в отделение милиции Транспортного отдела НКВД железной дороги им. Л.М.Кагановича.
Прибывший на место в 12.27 мл. оперуполномоченный Таращенко П.Р. произвел первичный осмотр автомобиля.
Осмотром обнаружено:
1) Автомобиль марки М-1 гос. номерной знак — 23–17 МА — в сильно обгоревшем состоянии.
2) На переднем сидении — тело водителя. Мужчина, на вид 30 лет, одет в форму бойца РККА, с погонами старшего сержанта. В кармане найдены обгоревшие документы на имя Никодимова Павла Васильевича, военнослужащего в/ч 34211.
Предположительная причина смерти — пулевое ранение в голову.
3) На заднем сидении — тело мужчины, одетого в военную форму с погонами старшего лейтенанта. На вид — 25 лет. Предположительная причина смерти — огнестрельное ранение в левую часть груди.
При осмотре тела обнаружено удостоверение личности оперуполномоченного Особого отдела Уральского военного округа старшего лейтенанта Демина Олега Павловича. Около тела, на полу обнаружен пистолет «ТТ» № ВК 432, с тремя патронами в магазине. При дальнейшем осмотре салона обнаружены пять стреляных гильз от пистолета «ТТ».
Указанный номер пистолета соответствует вписанному в удостоверение личности номеру личного оружия старшего лейтенанта Демина.
Обнаруженные при осмотре личные вещи, остатки документов, оружие и стреляные гильзы — приобщены к протоколу осмотра.
— И какое отношение к нам может иметь этот случай? — Гальченко опустил на стол последний прочитанный документ. — Ну, погиб сотрудник контрразведки Свердловского УНКВД. Согласен, смерть странная, и даже более того… Но к нашим-то делам это как прилепить?
— Стоп-стоп-стоп! — поднял руку Чернов. — Странная? Отчего же?
— Так в документе же все есть! — майор жестом фокусника выдернул из стопки бумаг один листок. — Вот! «Указанный номер пистолета соответствует вписанному в удостоверение личности номеру личного оружия старшего лейтенанта Демина».
— Ну и что?
— А у вас в удостоверении — какое оружие вписано?
— М-м-м…
— «Владельцу удостоверения разрешено хранение и ношение огнестрельного оружия». Так?
— Ну-у, да…
— Отчего же тогда у этого особиста иначе? Или это какой-то специальный Особый отдел?
— Так… А ещё что?
— Машина, судя по повторному протоколу осмотра и фото, сильно обгорела. А пистолет — даже не закоптился — да и патроны в магазине уцелели. Кобура сгорела напрочь — а запасной магазин испарился, надо думать… а ведь время-то — военное! С одним магазином сейчас мало кто ходит, а тут ещё и особист! Да и документы уцелели непонятно каким макаром. А ведь они, как правило, первыми и сгорают в таких случаях!
— Так вы полагаете — инсценировка?
— Полностью исключить этого не могу. Уж больно настойчиво нас хотят убедить в том, что погибший человек — именно Демин. Для того и пистолет в удостоверение вписали! А то вдруг не допрут номер проверить?
— Так-так… А ведь невеселые дела-то выходят!
— С чего бы это? Или мы уже и такие случаи расследовать будем? Других дел у нас нет?
— Как сказать, Александр Иванович… как сказать… Вы Леонова помните?
— Такого, пожалуй, забудешь… читал я рапорт моего «родственника», на него сей товарищ очень даже основательное впечатление произвел. А в чем дело-то?
