Так что ты, дядя, можешь и дальше разыгрывать тут большого начальника и вгонять в ступор несчастного Холечека. Твое право, мужик… только не заиграйся…
А профессор, между тем, разливался соловьем.
— Сколько человек присутствовало при вашем эксперименте?
— Трое. Профессор Ситников (да простит меня Серега, что я и его сюда приплел) и… две его ассистентки (вот и поломай теперь голову — что это за бабы такие были!).
Странным образом, немец воспринял мои слова очень даже благосклонно.
— Вы можете их описать?
Минут пять вдохновенно фантазирую, описывая ему внешность Леночки (официантки из моего лесного домика) и… Котенка. Уж какой бес дернул меня за язык — и не знаю. Решив совсем уж приукрасить картинку, наделяю их обеих прямо-таки голливудской улыбкой и соответствующими (гм…) пропорциями.
Впрочем, к их внешности профессор остается глух. Но один неожиданный вопрос он все же задает.
— Какие прически носят эти женщины?
Опа…
А это тут с какого боку, спрашивается?
Но ему оно зачем-то нужно…
Словесный портрет? Хочешь и их найти да сюда притащить? Демина-то они как-то же добыли?
А ведь может, сволочь такая… ну да ладно, сейчас ты у меня поскачешь! Попробуй хоть кого-то по таким приметам найти — опухнешь!
— Длинные у них волосы. Распущенные, я ещё все время удивлялся, отчего они косу не заплетают. Наверное, блажь какая-то… или мода…
Немец снисходительно хмыкает и каким-то сочувствующим взглядом смотрит на меня.
— Мода? Хм… ну, если только отчасти…
Вот те и здрасьте! Что же это такое я сказанул?
— Вы можете нарисовать помещение, где проводились эксперименты?
А вот тут врать нельзя — неизвестно, что я там в бреду наговорил. Очень даже вероятно, что это описание у них уже есть! И сейчас они попросту меня проверяют… ладно, родной, попробуй сконструировать… ну, пусть даже и простенький ноутбук — по моему-то описанию!
Я круто не завидую тому спецу, который рискнет делать что-либо по моим словесным пояснениям…
— Бумагу и карандаш?
Ого!
Напрягся «медбраток» — слышит наш разговор? Негромко вроде бы, разговариваем, не орём вроде бы…
— Ляшке! — щелкает в воздухе пальцами профессор. — Бумагу и карандаш!
Фальшивый «медик» остается недвижимым. А сигнал кому подавался?
Скрипнула дверь, и на пороге возник ещё один персонаж — и тоже в белом халате.
В руках сей товарищ держал несколько листов бумаги и пару карандашей.
Ага…
Стало быть, нас слушают?
Очень даже вероятно, что и пишут — фрицы в этом деле были спецами неплохими.
И ещё одно наблюдение…
Появившийся камрад принес с собою два карандаша. А вот про те огрызочки, что любезно предоставил мне доктор Холечек, даже никто и не спросил.
Вывод?
Получил мой лечащий врач неслабых трендюлей — за неспособность раскрутить клиента на откровенность, и понуро куда-то уполз… Никому не сообщив о том, что дал мне бумагу и огрызки карандашей. Правильно, не оценили его трудов тяжких. А это как-то не очень способствует хорошей памяти — обида всё застилает. Ну, с бумагой-то ничего страшного, эти листики на подоконнике лежали. И бдительные медсестры их тотчас же приватизировали — непорядок! Не удосужившись полюбопытствовать — для чего нужна бумага без приспособлений для письма? И вот остались у меня эти карандашики. Полезная вещь, они же не только для рисования применяются…
— Хочу вас предостеречь, подполковник! — поднимает палец вверх немец. — Мы и так знаем очень многое — вы, в своё время, были достаточно откровенны!
Это он, типа, меня топит? Мол, нет тебе дороги назад! Ну что ж, подыграем — ему сейчас только аплодисментов не хватает.
— Я понимаю, герр профессор… Ещё когда увидел здесь лейтенанта Демина…
Очкастый хмыкает.
— А чего же вы ожидали, любезнейший? Здесь работают серьёзные люди — мы ничего не оставляем на произвол судьбы!
Так вы зевнули?
Не усекли, что Демин назвал мне своё настоящее звание?
Вот что бывает, когда руководить серьезным делом начинают дилетанты!
Нет, где-то ты, дядя, несомненно, величина — тут и спорить не стану. Но вот в элементарных вопросах (которые тебе попросту неинтересны: орлы мух не ловят) — ты лох педальный! Да любой, даже самый сопливый, опер, первым делом обеспечил бы получение достоверной информации о моём разговоре с Деминым. И на разговор бы со мною не пошел без этого.
А ты, милок, решил, что твой гипноз (или что вы там ещё сотворили с ним) уже более чем достаточная гарантия? И даже более того — только что сам в этом признался?
Нет, где-то ты там, возможно, и профессор — даже академик! Хоть президент…
А в оперативной работе — на уровне первоклассника.
Церковно-приходской школы.
Элементарных азов не знаешь.
Кто мешал Холечека досуха выжать? Его рапортом не удовлетворившись?
Никто не мешал — но не сделали этого.
Дав мне в руки оружие.
Кто не давал бедного Демина наизнанку вывернуть, каждое его слово запротоколировав?
Никто.
Но и этого делать не стали — дабы не подвергать сомнению авторитет очкастого. Неудобно им, видишь ли…
А значит, дошли мои бумаги по адресу!
