– И он не предупредил меня, что в комнате была врач. Я этого просто не знал.
Еще один взгляд на Зеннляйтнера.
– Там не было врача.
– Но я ее видел.
– Стоп, стоп, стоп! – вмешался Хёнбихлер. – Давай по порядку. Ты, стало быть, сел рядом с дверью палаты. Ты заглянул в палату?
– Да. Через глазок. Госпожа Эверс сидела на кровати. Затем я сел на стул. И через несколько минут раздался стук, и это была врач, которая хотела, чтобы я позволил ей выйти.
– У них есть ключи, – сказал Зеннляйтнер. – Они могут сами выходить.
– Я… я подумал, может, она забыла ключ. Может же такое случиться?
– Значит, ты позволил врачу выйти из комнаты, а потом?
– Потом она ушла.
– Ты знал этого врача?
– Нет, по имени нет. Но мне было знакомо лицо. Раньше я видел ее на вокзале.
– Ты убедился, что задержанная все еще оставалась в палате?
– Да.
– Как?
– Я посмотрел в глазок. Она лежала в кровати. Ну, так это выглядело. Я не пошел туда, потому что врач сказала, что госпожа Эверс спит и ее нельзя тревожить.
– Но она не спала?
– Нет. В постели… стало быть была не госпожа Эверс. Одеяло было сложено, и через глазок казалось, что кто-то есть в постели.
– Как выглядела доктор? – спросил Кройтнер.
– Метр шестьдесят пять, белокурая, в очках… – Он задумался. – Под тридцать. Нет, двадцать пять… или даже моложе.
– Так выглядит Эверс. Кроме очков.
– Это была врач! С такой штукой, чтобы слушать.
– Стетоскоп?
– Да. Это была врач. Точно-точно.
Хёнбихлер посмотрел на Грайнера с сочувствием.
– В отделении две женщины-врача, сказали нам. Одна седая, пятидесяти шести лет, другая брюнетка.
– Значит, она из другого отделения.
– Тобиас… – выражение Хёнбихлера теперь было отеческим, – доктор, которого ты выпустил, это была Эверс.
Стремление защитить себя заставило Грайнера открыть рот и совершить механические движения нижней челюстью, но ни слова произнести не удалось. Ему просто нечего было сказать в свою защиту. Грайнера провели, как салагу.
– Вот почему лицо врача показалось тебе знакомым, – завершил Хёнбихлер казнь Грайнера и вздохнул. Грайнер обреченно молчал. Хёнбихлер повернулся к Кройтнеру: – Ты разговаривал с ней раньше. Что-нибудь заметил?
– Эверс сказала, что признание было липовым, и запаниковала.
– Да, такое часто случается, лучше бы она держала рот на замке, – прокомментировал Тишлер. – Но признание сделано.
– Я не думаю, что убила она.
Тишлер посмотрел на Кройтнера.
– На чем основано ваше мнение?
– Я редко ошибаюсь.
– Тогда, возможно, вы должны стать судьей. Вы заметили что-нибудь помимо признания госпожи Эверс в невиновности во время вашего посещения?
Кройтнер сконцентрировался, как будто напряженно восстанавливал картину увиденного.
– На столе лежали очки для чтения. – Он проговорил фразу в пространство, затем скосился на Грайнера.
– Проклятье, очки! У нее есть очки для чтения. Меня это удивило, потому что она такая молодая. Она обычно не носит… – Фраза оборвалась, и Грайнер покачал головой, сокрушаясь из-за собственной глупости.
– В самом деле, – произнес Хёнбихлер несколько ворчливо. – По крайней мере, ты заметил.
– Дурацкая ситуация. Кто помог ей переодеться во врача? Как она смогла получить все вещи?
– Мы будем разбираться во всем этом досконально. – Хёнбихлер заметил, что лицо Грайнера стало белым как мел. – Мне жаль. Ты не хотел этого. Но мы не можем попросту замести все под ковер. – Грайнер, казалось, был близок к слезам. – Тебя не отстранят немедленно, но дисциплинарного расследования не избежать. – Хёнбихлер пытался утешить своего подчиненного.
«Но продвижение по службе ты можешь засунуть себе очень глубоко куда-то пониже спины», – подумал Кройтнер, и в его сердце выскочила пробка от шампанского. Затем он подошел к Грайнеру и положил руку ему на плечо.
– Выше нос. Каждому из нас случалось творить дерьмище.
После этих слов Кройтнер выплыл из комнаты. В его сердце было на удивление пасмурно, но откуда-то тянуло ароматом сирени.
Лару Эверс объявили в розыск, и каждый патрульный в округе имел ее фотографию уже через несколько минут. Но у Эверс было преимущество. Прошло больше часа, прежде чем Грайнер (между бодрящими фантазиями об увольнении ненавистного коллеги) усомнился в том, что доктор может выглядеть настолько молодо, что на ней были очки для чтения и что Зеннляйтнер ничего не сказал о ней при смене. До тех пор, пока не стало неопровержимым осознание, что в ситуации было нечто смешное, и он снова не заглянул в комнату. Достаточно времени, чтобы Лара Эверс оказалась почти в трех километрах от больницы. Оттуда было всего несколько сотен метров по едва проложенной дороге до сгоревшей фермы. Кройтнер сказал ей, где спрятаны ключи. Лару Эверс было уже не найти.
