Линтингер сунул руки в карманы брюк, крепко прижав их к телу, – было холодно. Он угрюмо переступил с одной ноги на другую и, наконец, сказал:
– Я должен вначале посмотреть. Пойдем со мной.
Они вошли в здание через черный ход и поднялись на второй этаж, где находилась квартира Линтингера. Седой мужчина сказал, что пока выпьет кофе, и пошел к стойке.
В эту холодную февральскую ночь все полицейские Мисбаха были на охоте. Лара Эверс, подозреваемая в убийстве, убежала во второй раз. Это ставило под угрозу честь полиции. Если не хочешь стать общенациональной забавой, то нужно немедленно найти девушку. И особенно веские причины снова ее поймать имел некий полицейский.
– Прекрасно. – Грайнер покачал головой. Только что пришло сообщение о том, что найдена машина Майка. – Стибренная машина Ханке.
– Долбанутая сука, да? – Зеннляйтнер, сидя на пассажирском сиденье патрульной машины, похлопал Грайнера по бедру. – Но кому я это говорю?
Грайнер только издал тихий рык и нахмурился, глядя на ночное шоссе.
– Куда она направится? Как ты думаешь?
– Я этого не знаю.
– Куда бы ты пошел на ее месте?
– Домой она не пойдет. К родственникам – малёк рискованно. Это полиция проверит первым делом.
– Кроме того, у нее нет родственников. Так куда?
Зеннляйтнер молча пожал плечами:
– Она часто подрабатывала на мельнице Мангфалль. А больше я ничего не знаю о ней.
Грайнер затормозил, заехал на следующую боковую улицу и развернул машину.
Прибытие Лары Эверс на мельницу Мангфалль должно было оставаться тайной. Но когда она шла от стоянки к боковому входу, Йозеф Шинкингер, широко известный как Шинкинджер Джо, взглянул в окно, заметив какое-то движение. Как завсегдатай, он знал Лару и был немало поражен, увидев ее. Все местные знали, что полиция ищет девушку за убийство. Поэтому многие испытывали к ней симпатию. Большинство постоянных клиентов пивной «Мельница Мангфалль» имели плохой опыт общения с полицией.
Когда Кройтнер вошел в комнату с мотоциклетным шлемом под мышкой, Шинкингер прошептал, что малышка наверху. Кройтнер был слегка удивлен, что об этом известно, но поблагодарил и пошел к лестнице, которая вела наверх. При этом он прошел мимо мужчины лет шестидесяти, который пил кофе и не выглядел так, как будто он местный. А на мельнице Мангфалль редко попадались чужаки.
Они сидели друг напротив друга, Кройтнер на стуле, в трещинах которого, вероятно, было немало затушенных окурков, а Лара на диване. Раскиданное нижнее белье Линтингера она собрала в угол. Некоторое время оба молча изучали ковровое покрытие.
– Прошу прощения за пожар.
Кройтнер кивнул.
– Сильно пострадал?
– Терпимо. – Кройтнер закатил глаза, сунул руку под собственный зад и вытащил вилку с доисторическими остатками мяса, нанизанного на ее зубцы. Он бросил ее на груду нижнего белья. – Почему бы тебе не вернуться?
– У тебя небезопасно.
– Они не приходят дважды.
– Думаешь?
Кройтнер пожал плечами.
– Куда же ты собираешься пойти?
– Тут один тип сказал, что я могу пожить с ним несколько дней. Здесь где-то есть уединенный домик.
– Что за тип?
– Того же возраста, что и Клаус. На самом деле он вполне милый.
– Серебряный папик, что сидит у бара?
Лара кивнула.
– Это мне не нравится.
– Ты-то при чем? Это только мое дело.
– Ты его даже не знаешь.
– У тебя есть сигареты?
Кройтнер дал ей сигарету и взял себе одну.
– На здоровье, ты можешь жить с ним. Парню шестьдесят, а тебе двадцать. Как ты думаешь, что у него в голове?
Лара курила, поддерживая руку с сигаретой другой рукой, и смотрела на Кройтнера насмешливым взглядом.
– Ты очень расстроен.
– Я… Да, я расстроен, потому что ты в чертовом дерьме, и я не собираюсь… – Кройтнер не знал, как нужно закончить эту фразу.
– Да? – Девушка удивленно вскинула брови.
– Ничего смешного. То, что ты задумала, опасно. Ты исчезнешь, и никто не узнает, что с тобой случилось.
– Ты беспокоишься обо мне? – Насмешливый взгляд Лары стал теплее.
– Да не беспокоюсь я!.. Просто не хочу… чтобы ты вляпалась в новое дерьмо.
Лара наклонилась вперед.
– Значит, беспокоишься.
Кройтнер колебался необычно долго для него.
– Я? – Он посмотрел на нее. Она была молода, у нее были веснушки на носу и небольшой промежуток между верхними резцами. Но манера держать сигарету делала ее старше, и Кройтнер был удивлен, что ребенок курил так по-взрослому. Да, она была ребенком и не должна ехать с шестидесятилетним мужчиной в не известный Кройтнеру дом. Вот что он хотел бы сказать ей сейчас. – Нет, я не волнуюсь. Мне все равно. О’кей?
Лицо Лары снова стало серьезным. Она потушила сигарету о блюдце, отвернулась от Кройтнера.
– Что теперь?
– Ничего. – Подбородок Лары слегка дрожал. – Ты не мог просто сказать… «да»?
Кройтнер не хотел отвечать. По щеке Лары скатилась слеза. Это заставило Кройтнера заволноваться. Во-первых, он не понимал, что сделал не так, а во-вторых, плачущие женщины всегда делали его беспомощным. Добавьте к этому ощущение, что, возможно, сейчас он видел девушку в последний раз. От этой мысли у него перехватило горло.
– Позвони мне. – Кройтнер откашлялся. – Просто чтобы я знал, что у тебя все в порядке.
