– Ты к Зареме? Что делать будешь? На руки? Да? На ноги тоже это делают? Помогает? Тогда в другой раз себе сделаю.
Поворачивается к женщине слева:
– А ты?
– Я на брови.
– Их вчера делала я.
– Ма-а-ам, пить да-а-а-ай…
Двое на табуретках у парикмахерш:
– Может, мне «шоколад» подойдет?
– Лучше «каштан» поставь.
Вентилятор только один, комнату разделяет плотная штора. Раздается жалобное:
– Дышать нечем, занавеску откройте, мы вас не увидим!
– Если меня увидите – ничего страшного, смотрите сколько хотите! Но у меня тут клиентка лежит на эпиляции подмышек.
Девушке на педикюре приходит звуковое сообщение в вотсапе:
– Сапишка, ты где?! Я тоже, межу прочим, на эту свадьбу иду! А ты там три часа торчишь! А я тут весь дом убираю за тебя! Быстро приходи, или я маме скажу, клянусь.
Девушка на педикюре:
– Напугала (смеется). Этот шеллак надоел уже. Обыкновенное покрытие делаем.
– Ма-а-ам, пить да-а-а-а-ай…
– Щас что у нас? Август уже? Ни разу на море не была.
– Да че там делать? Вода как суп…
Вентилятор крутится так медленно, что кажется, сейчас остановится. Тут даже он не торопился. Нормальные будни горожанок.
Путаешься в купальнике – лямки, резинки, бретельки. Подвернулось, отцепилось, «вернись, застегну!». Возвращаешься. «Кепку! Кепку!»
Не возвращаешься.
Тебе жарко, но ты уже босиком, и море близко.
И вот стоишь у самого берега, как на краю космоса, и в него надо войти, а не плюхнуться. Вбегать в воду с брызгами не умеешь, каждый день осторожно знакомишься заново, стоишь долго в прибое – сначала по щиколотку, потом по колено, дышишь и примеряешься. Потом начинаешь медленно с остановками продвигаться вглубь – и только не надо брызгаться! Я сама.
По колено, по пупок, становишься на цыпочки, ребра закончились, вот уже грудь дрейфует перпендикулярно оси позвоночника и тут! – решительно присаживаешься в воде. Присаживаешься и сразу плывешь.
Плывешь и замечаешь, как вода меняет температуру и цвет. Переплываешь из одной полосы в другую – из теплой прозрачной – в зеленую прохладную, из зеленой – в бирюзу, из бирюзы в холодную темную синьку.
А под ногами то камни, то рыбы, то стайками, то поодиночке.
Или прозрачная креветка проплывет боком.
Плывешь, и внутри – у сердца и под горлом – будто развязываются старые узелки. Житейское со стороны моря кажется мелочью, и хочется снять и отпустить на волю купальник, мешает.
А иногда отплывешь далеко, так что и голосов с берега не слышно, болтаешь ногами, чтобы аж фонтанчики над водой, дивишься бирюзовым пузырям и белоснежным брызгам, думаешь – какая глубина-а-а, любуешься педикюром, и тут вдруг бац! такая мысль – какая все-таки БЕЗДНА там, подо мной! И позади, и вообще. И тогда все, попалась – кажется засасывает к центру земли.
Начинаешь холодеть, бояться, паниковать. Призываешь себя смотреть в противоположном направлении – в небо, прислушиваться к чайкам, приглядываться к облаками – какие сегодня – кучевые или перистые?
Задираешь голову, а там свод божественного оттенка (лазурь?), которым Микеланджело расписал Сикстинскую капеллу. Намеренно отвлекаешься мыслями от глубины под ногами, размышляешь, как он смешивал краски? Смотрел в окно, щурился и добавлял в банку еще голубого порошка? Конечно, нет! Сразу верится, что рука гения управлялась откуда-то сверху, тем пальцем, которым Бог-отец тянется к Адаму на фреске.
И тут же облака наплывают, как крылья огромных ангелов, и отбрасывают тени. И дыхание выравнивается. Ложишься на спину, делаешь звездочку, с удовольствием шевелишь пальцами и решаешь, что и ничего не бездна. Там небось банка из под кока-колы на дне болтается, если сильно нырнуть.
По ногам чирканет ледяной водой – о! это подводное течение, холоднющее и чистое. Я всегда думала, как оно пра́во, это течение, тем, что оно подводное. На поверхности все равно испачкаешься.
Нырять! Снова мочить голову, только вымыла шампунем для объема, но как-то тупо – плыть в таком море и не нырнуть, не попытаться раствориться, не побыть гладкой змейкой, не слиться хоть ненадолго с этой доиндустриальной прозрачностью, не побыть среди бодрых рыб и шевелящихся водорослей.
Обнаруживаешь, что тут море еще живо и эгоистично живет своей жизнью, а не обслуживает желающих погонять на скутере или надувном банане. У камней тусят бычки и сомики, птицы сидят на камнях и населяют небо – это мелкие изящные чайки и большущие кряквы. Или брюквы, или смоквы, забыла название. Тут утки в небе не редкость – парами и клином, а редкость цапли, но и они летают.
Ну почему всегда надо обязательно выходить из моря на берег и снова иметь дело с чем-то сухим, твердым, имеющим форму: с полотенцами, сумками, шлепками, огурцами и сыром? Отвлекает от созерцания.
Впрочем, огурец подойдет.
На море, как на празднике – все вкусно, и хотя просто сидишь на тряпочке и держишь ноги в песке – интенсивность проживания момента необычайная. Глаза и мысли разбегаются, уходить не хочется, хочется побыть смуглой десятилетней девочкой в красивом тугом купальнике, перепрыгивать через волны и бояться щекотки прибрежных рачков. Кричать от вострога!
