К тому же, у него было здесь задание. Фабий Байл находился здесь, он продолжал творить свои ужасные дела. Вряд ли отступник хранил похищенную священную кровь далеко от себя. Рафен вспоминал то, что сказал Ветча в туннеле, стараясь применить их к своей судьбе. Похоже, сейчас самым разумным было плыть по течению, держа глаза открытыми и быть готовым действовать; ему очень хотелось верить, что Нокс и другие на борту "Неймоса" уже направляются сюда. Ко времени их появления он должен как можно больше узнать об этом месте.
— Куда мы идем? — спросил он.
— Тебя ждет Чейн, — ответил Космический Волк, — он здесь главный после Байла.
Рафен кивнул в сторону зашипевшего на него человека-змеи, который злобно глядел на него с верха одного из ящиков.
— Один из этих уродов?
Ветча покачал головой:
— Нет. Чейн куда хуже.
Кровавый Ангел хотел задать еще вопрос — но забыл об этом, когда они остановились у двери, которая закрывала вход в один из огромных грузовых контейнеров.
В маленькое шестиугольное окно, прорезанное в двери, можно было видеть то, что происходит внутри; Рафен узнал желтоватый оттенок бронированного стекла. Этот материал, изобретенный еще в Темную Эру технологии, был крепче стали, и, прозрачный с лицевой стороны, был матовым с внутренней. Для того, чтобы разбить его, потребовалась бы дюжина попаданий из болтера.
Внутри он увидел Астартес, который молился, преклонив колени на грязном полу. Воин не мог видеть его — он вообще ничего не замечал, погруженный в медитацию. Его эбонитово-черная кожа блестела от пота. Рафен сделал шаг к контейнеру — змееподобный мутант преградил ему путь, поднимая оружие. Воин почувствовал, что его схватили за руку, и, повернувшись, обнаружил, что Ветча тянет его дальше.
— Не давай им повода, — вполголоса посоветовал Космический Волк.
— Т-там… — произнес он, — это брат из Ордена Саламандр?
Ветча кивнул и показал на другой контейнер, неподалеку:
— Гвардия Ворона.
Он тыкал пальцем на один контейнер за другим:
— Тауранец. Серебряный Тигр. И еще… всякие.
— Сколько их? — отрывисто спросил Рафен. Ветеран подвел его к двери в стене, и она со скрипом отворилась, щелкнув автоматическим замком.
— Они постоянно умирают, — сказал Ветча, — их… немного.
КРОВАВЫЙ Ангел переступил порог и снова оказался в полной темноте. Пока он старался приспособить свое зрение к мраку, дверь с грохотом захлопнулась — Космический Волк остался за ней. Рафен заколотил по металлу:
— Ветча! Ветча, что такое?!
Он услышал дыхание и мрачное фырканье:
— Не позволяй ему влезть к тебе в душу, родич. Он — хуже их всех.
В дальнем конце контейнера он различил фигуру, сидящую у стены: другой Астартес, коренастый, со странно скошенными плечами.
— Рафен, из Кровавых Ангелов, — представился он. Его собеседник бросил на него страдальческий взгляд. Смуглый и напряженный воин произнес:
— Тарик. Орлы Обреченности. Но не думаю, что имена здесь что-то значат, — боль звучала в каждом его слове.
— Сколько времени ты здесь? — спросил Рафен, подходя ближе.
— Мне кажется, три года. Может, пять. Здесь трудно следить за ходом времени.
— П-пять лет? — Кровавый Ангел был изумлен. Тарик отвернулся и продолжал, глядя в сторону:
— Другие здесь дольше. Ветча говорит, что сидит тут больше десяти лет… но я не больно-то верю тому, что он говорит.
Рафен помотал головой:
— Что за бред. Эти братья… если бы они пропали, об этом бы узнали. Ваши Ордены искали бы вас…
Орел Обреченности снова посмотрел на него, на этот раз в его взгляде светилась холодная злость:
— Ты думаешь, они помнят о нас, родственничек? — он с трудом поднялся на ноги, и с неожиданной энергией поднял палец к потолку, видимо, показывая на небо. — Они помнят? Нет! Потому что мы все мертвы!
Рафен стоял на своем:
— Я не понимаю. Почему этот проклятый предатель творит это? Зачем он собирает здесь боевых братьев, как… фигуры для игры в регицид?
— И ты тоже уже покойник, — Тарик, не обратив внимания на его вопрос, повернулся и скрылся в тени, — ты будешь гнить в этом аду, куда свет не заглядывает, вместе со всеми.
Рафен нахмурился. Орден Тарика был известен своим суровым и мрачным взглядом на мир, но то, что он услышал сейчас, было слишком даже для них. Его собеседник выглядел измотанным и изможденным так, что ни одна битва не смогла бы довести его до такого состояния.
— Но что Байл делает здесь? — настаивал он. — Ты, Ветча, другие Астартес… Что ему от вас надо?
— Он делает то, с чем справляется лучше всего, — проскрежетал его собеседник, протянул руку и почесал плечо, — причиняет боль.
Только сейчас Рафен заметил на груди воина широкую, мокнущую, синевато-багровую полосу ожога.
— Мы — его игрушки. Сырье для его экспериментов, — последнее слово он выплюнул, словно яд.
— Тарик, я должен узнать, — произнес Рафен, — кузен, помоги мне…
Он с мольбой протянул руки:
— Если мы оказались вместе в этой клетке…
Тарик усмехнулся:
— Это не клетка, Кровавый Ангел.
В эту секунду у них из-под ног послышался скрежещущий шум, потом пол внезапно рухнул вниз, и они провалились в темноту.
