— Ну, впервые сколько-то нефти обнаружили в Северной Дакоте в маленьком городке под названием Тиога еще в начале пятидесятых. Но бурение здесь, в районе Баккеновской формации, было сочтено невыгодным, поскольку нефть оказалось трудно извлечь. Многие серьезные люди пробовали сделать это на протяжении многих десятилетий — и в итоге обламывались. Все просто решили, что она так и будет оставаться под землей. Так что к концу девяностых с бурением здесь было покончено. А потом, как выяснилось, нефтяные компании просто бурили
— Ты хочешь сказать, примерно как стенты,[32] которые хирург вставляет в закупоренную артерию, чтобы открыть ее?
— Совершенно верно. А на выходе представь себе соломинку, плотно вставленную в хорошо пригнанную пластмассовую крышку стакана с водой. Если ты будешь вдувать в нее воду, давление внутри стакана повысится, деваться его содержимому будет некуда, и оно попрет через соломинку наружу.[33] Вот примерно так и после гидроразрыва пласта нефть начинает вытекать на поверхность.
— На какую глубину вы бурите?
— Около двух миль по вертикали, а потом начинаешь двигаться в сторону — или же горизонтально — в несколько тщательно контролируемых этапов. А это еще несколько миль. Таким образом, речь идет о десятках тысячах футов бурения и состыкованных между собой обсадных труб.
— Выходит, все эти вышки, которые я видел в окру́ге, — над залежами нефти и газа?
— Ну да. Ты практически всегда можешь найти одно вместе с другим. И для гидроразрыва каждой из скважин требуется от одного до пяти миллионов галлонов воды. И еще пара тысяч грузовиков песка. Каждая скважина от подготовки участка до готовности к производству требует от трех до шести месяцев. Но потом она может оставаться продуктивной до двадцати, тридцати и даже сорока лет. Когда вся нефть и газ выбраны, все затыкают, прибираются на поверхности, и владелец, сдававший участок в аренду, вновь может использовать свои владения для других целей.
— А в чем твое участие во всем этом?
— Когда я только перебрался сюда, то был просто самым обычным разнорабочим. Прокладывал трубы, работал на вышках со всеми этими юнцами… А потом, когда они просекли, что я имею реальный опыт, меня поставили ответственным за текущий контроль на некоторых вышках. Сижу в трейлере и пялюсь в компьютерные мониторы. Покажу тебе как-нибудь, если хочешь.
— Было бы здорово, Стэн. Заранее спасибо.
Бейкер вдруг улыбнулся.
— Что? — спросил Декер.
— Это наш с тобой самый длинный разговор с тех самых пор, как ты закончил колледж и двинул в профессионалы.
— Что верно, то верно, — согласился Амос. — А теперь не расскажешь мне про Кэролайн Доусон?
Бейкер, похоже, немного смутился.
— Я знаю, о чем ты думаешь: богатая, умная, молодая девка и здоровенный старый пень вроде меня…
— Вовсе я так не думаю.
— Лжец из тебя никакой.
— И все-таки?
— Ну, прихожу я однажды в этот бар, а тут она. Черт, она готовила напитки за стойкой! Я думал, это просто барменша, которая зарабатывает себе здесь на кусок хлеба.
— А почему она стояла за стойкой?
— Ее папаша владеет этим баром.
— Я этого не знал, но, думаю, тогда все вполне объяснимо. Хотя она явно не нуждается в деньгах.
— Она не боится испачкать руки и испытать на себе все направления их деятельности. Ей приходилось работать горничной в некоторых из отелей и многоквартирных зданий, сидеть за кассой в магазинах, даже водить дальнобойный тягач с прицепом… У нее есть профессиональные водительские права, — добавил Бейкер.
Декер был явно впечатлен.
— Сильно! Это показывает ее с лучшей стороны.
— Короче, я заказал у нее пиво, даже не зная, кто она такая. Естественно, все эти молодые пьяные балбесы весь вечер к ней клеились, но она — ноль внимания. И вроде заинтересовалась мной, потому что как раз я-то к ней не цеплялся. А еще потому, что я знал кое-кого из этих придурков и велел им держаться подальше. Кэролайн стала задавать вопросы, и я немножко рассказал ей про себя. А потом она сказала мне, когда у нее заканчивается смена.
— Почему она так поступила? Захотела позже с тобой встретиться?
