— Что ж, — она кивнула и быстро, жёстко заговорила, иногда только шумно втягивая воздух, которого так не хватало. — Может, и рабов. Только это не я сделала. Вы сами по себе такие. Да, вы всегда были и всегда останетесь рабами — потому что это удобно. Можно ничего не уметь, ни из чего не выбирать, быть никчёмным балластом, а кто-то другой уж позаботится, куда вас приспособить. Да, будет плохо и больно — зато просто. Ничего не решать и ни за что не нести ответственности — ведь для этого есть кто-то другой: тот, что на самом верху. И если вдруг всё не так, как хочется, всегда можно обвинить его. Это он во всём виноват, это он плохой, а мы — что вы, мы ведь жертвы, это нас притесняют, а мы тут вроде как и ни при чём. Поэтому того, кто наверху, вы не прогоните никогда: иначе вы просто не умеете. Нет, — она подняла руку, как бы предвидя возражения, — вы, конечно, можете убрать меня лично — меня, Софи Нонине. Только лучше вам от этого не станет. Мне на смену придёт кто-нибудь другой, и всё повторится и будет повторяться бесконечно. Вы никогда не выберете себе никого нормального, потому что сами ничего из себя не представляете.
— Молчать, Нонине! — не выдержал штатский. — Мы сами решим, что мы можем, а что нет.
— Ну что ж, — она возвела руки, совсем как её любимый памятник. — Тогда стреляйте. Что вы ружья-то опустили? Стреляйте, я никуда не убегаю.
Они стояли, не двигаясь, будто в ступоре.
— Что такое? — насмешливо протянула Софи. — Руки не поднимаются?
— Прекратите этот спектакль, Ваше Величество, — оборвал её командир. — Мы конвоируем вас в город. Судить вас будет народ.
— Ах, народ… — пробормотала она. — Ну, народ, наверно, имеет право. Они же позвали меня когда-то. Если так, то это, пожалуй, даже справедливо. Сейчас, одну секунду, — Софи чуть замешкалась, отвернулась от них, как бы ища что-то.
В следующий миг она выхватила револьвер и наставила его на ближайшую бочку с горючим.
— Назад или я стреляю!
Они вздрогнули, вскинули было ружья, но тут же опустили, испуганно глядя на неё.
— Но… Ваше Величество, если будет взрыв, вы тоже погибнете…
— А мне по любому туда, — Софи быстро окидывала их взглядом. — Так что по большей части уже всё равно. А вот вас завалит, определённо.
— Эй! — штатский неуверенно оглядел ряды отряда. — Ну вы чего, у неё всего лишь револьвер. Если быстро и всем сразу…
— Я успею нажать на курок, — Софи судорожно кивнула, не отводя руки от бочки. — Вы не думайте, я хорошо стреляю.
Они смотрели теперь в страхе и растерянности. Только тяжёлое дыхание Софи разбивало тишину, да ещё ветер, гремящий металлом.
— Ну что? Всё ещё вы здесь власть? — проговорила она, невольно пародируя старый оппозиционный лозунг, ещё времён эпохи Чексина. — Одно движение — и вы сдохнете.
— Ваше Величество, — произнёс командир. — Не делайте глупостей.
— Тогда положили ружья, — они недоумённо переглянулись друг с другом. — Положили, положили. Вы, гражданин, — кивнула она штатскому. — Вы тоже положите пистолет, — тот попытался было протестовать, но Софи оборвала. — Кладите, кладите, я прекрасно вижу, что он у вас есть.
Небольшая заминка — и всё оружие кучкой лежало у ног отряда.
— А теперь назад, — скомандовала Софи.
Они отступили на шаг.
— Дальше. Дальше… Ещё дальше! — вскрикнула она, потеряв терпение. Они поспешно отходили вниз по скале, к выходу из-под металлической арки. Теперь, даже если кто-то из них попробует рвануть за оружием, то просто не успеет.
Софи ещё раз с насмешкой окинула весь отряд взглядом. Губы её презрительно улыбнулись. В воцарившейся тишине она бросила:
— Какие же вы всё-таки трусы!
А потом развернулась и устремилась вверх по скале. У неё в запасе оставалось всего несколько секунд, но их было достаточно. Добежав до края скалы, Софи раскинула руки, как крылья, и полетела вниз — никем не пойманная, не побеждённая и так и не понятая.
Несколько секунд прошло, прежде чем они вышли из ступора и бросились за ней, к обрыву.
— Ваше Величество!
Пропасть молчала в ответ.
— Ваше Величество!
Они столпились на самом краю и смотрели вниз, хотя с такой высоты было ничего не разобрать.
Один из них присел на корточки, заглянул в бездну. Тихо произнёс:
— Она… всё?
— Похоже на то, — растерянно пробормотал другой, стоявший рядом.
— А если нет? — все переглянулись. — Помните, как тогда…
И зябко поёжились, будто от холода.
Тот, кто был за командира, подошёл к обрыву, долго что-то оглядывал внизу и, наконец, покачал головой:
— На этот раз, кажется, действительно всё.
Но они не расходились, а продолжали стоять и смотреть вниз. Никто так и не смог поверить до конца.
Лаванда сидела на краю лежанки и вплетала в свой браслет чёрное воронье перо.
Крики за окном смолкли. Они смолкли почти сразу, как догорела в печи дощечка — отправились, видимо, куда-то ещё. Только это перо внеслось с порывом ветра сквозь разбитое стекло и спланировало тихо на пол — и будто бы ничего не было.
Огонь вспыхивал и метался, и яркие пятна, которые он отбрасывал на стены, казались чернее теней. Ночь перевалила за середину, но рассвета ещё не намечалось.
Стукнула дверь, и вошёл Феликс.
