Китти Башева появилась на экране ровно в то же время, что и всегда. Наверно, сойди Земля с орбиты, она и тогда появится — как всегда безупречная, с идеально прямым пробором и строгим пучком чёрных волос, с неизменной картонной улыбкой на ярко-красных губах. Что-то в ней сильно раздражало Лаванду и в то же время притягивало, заставляло и дальше вслушиваться в набор безликих, не несущих никакого смысла слов.
— …колоссальный подъём во всех сферах жизни. Широким ходом идёт развитие внутренних связей, повысилась вариативность и приспособляемость методов управления, которые, к счастью, позволяют предполагать…
Очень легко представлялась Китти, с такой же улыбкой говорящая: «Уважаемые телезрители, нам пришёл полный капут во всех сферах жизни. К сожалению, условия не предполагают возможности спасения. Хорошего вам дня и приятных новостей».
— …с поддержкой Её Величества Софи Нонине, позволившей более чётко, чем когда-либо, увидеть новые горизонты и новое направление развития государства…
— Интересно, она хоть сама понимает, что говорит? — себе под нос пробормотала Лаванда.
— Конечно, нет, — отозвался Феликс, не отрываясь от работы. Он сидел тут же, на подлокотнике дивана, спиной к телевизору. На коленях у него был компьютер, и Феликс что-то на нём печатал — статью, как сказал, или что-то ещё. Зачем это было делать в такой неудобной позе в одной комнате с шумящим телевизором, только самому Феликсу, наверно, и было известно.
Лаванда искоса взглянула на него и тихо проговорила, чтоб не отвлекать, если он и вправду работает:
— Но неужели и все остальные не вслушиваются… Неужели они не слышат, что это просто поток бессмыслицы.
— Их успокаивает интонация… Не думаю, что кто-то вслушивается в смысл отдельных фраз. Это ведь всё только слова. Слова ничего не значат, — он оторвался наконец от экрана и добавил с едва заметной горечью. — Ни одно слово на самом деле ничего не значит.
— Думаешь? — Лаванда удивлённо приподняла брови.
— Обычно, да.
— Как же ты свои статьи пишешь?
Феликс покосился на неё с любопытством и коротко рассмеялся:
— Это хороший вопрос, конечно.
Он замолчал. Лаванда смотрела внимательно в ожидании продолжения.
— Вообще, — забормотал Феликс едва различимо, будто и не говорил этого вовсе, — если искать во всём, что мы делаем и чем гордимся, какой-то реальный смысл, тронешься очень быстро. Если его там просто нет… О, кстати, — вдруг кинул он, бросив взгляд на экран, — Нас зовут на сходку завтра вечером. Ну, то есть… как это сказать… Подпольное собрание. Пойдём вместе?
Прозрачно дрогнула грань, и комната растворилась в полёте сквозь сферы. Пронеслись перед глазами луна и солнце, мелькнули на мгновение железные деревья с железными птицами на ветвях — позади них, за красными сполохами, виднелись очертания хмурого чёрного города, — и Лаванда оказалась посреди бескрайней зелени лугов, что холмами вставали вокруг до самого горизонта.
Стебельки трав легко покачивались на ветру. Они были такими тоненькими, что, казалось, тронь чуть сильнее, и они сломаются. Маленькими хрусталинками на кончиках повисла роса и не падала вниз.
Лаванда стояла, не шевелясь: она не поняла пока, имеет ли смысл что-то делать сейчас или всё само придёт в движение. Над холмами — неяркий, как бы припыленный слегка — вставал жёлтый шар.
Даль повеяла дымом. Вот он — прозрачные ещё сизые клубочки завихрились над лугом. Безопасные пока, они совсем не казались добрыми вестниками.
Качнулся ветер, и Лаванда потянула его носом.
Запах гари.
Он был отчётливее и сильнее, чем в первый раз; его не получалось упустить, сделать вид, что это просто показалось. Гарь донеслась досюда и была теперь фактом, она была тревожна, неясна и сеяла смятение.
Лаванда устремила взгляд вдаль, за горизонт, но отсюда не было ничего видно. Пробежать, посмотреть, что там, за холмами? Но много ли пробежишь по ним? Легче уж взлететь.
Лаванда, оттолкнувшись, поднялась в воздух — земля вмиг отдалилась, травинки стали маленьким, почти неразличимыми — и ринулась вперёд.
Зелень лугов замелькала перед глазами — холм за холмом. Они все были одинаковые, и не скажешь, пока не увидишь, за которым откроется искомое.
Вот гряда и ещё гряда… Но Лаванда чуяла, что дыма становится больше, он уже застил свет, и от него начинали слезиться глаза. Ещё немного, вот за эти холмом.
Что-то чернело там…
— Лав!
Голос пробился сквозь зелень и небо, всё смял и отстранил далеко. Показались очертания комнаты.
— Лав!
Она с трудом приподнялась с дивана, нераскрывшимися ещё полностью глазами уставилась на Феликса.
— Аа, всё-таки живая, — произнёс он одновременно злобно, но с видимым облегчением.
— Конечно, живая. А что случилось?
— Что случилось? Ты валялась тут в отключке! И вид у тебя был такой, как будто ты уже не здесь.
— Да это… Это нормально, — потупилась Лаванда. — Я часто так делаю, ещё с детства.
— Тогда будь добра, не надо так больше.
— Но почему?
Феликс раздражённо взмахнул руками:
— Я не хочу, вернувшись один раз, обнаружить твой трупик.
— Да я же сказала, это нормально.
Он затряс головой:
— Это
