— Я просто… просто думала… Если Софи решит записать меня, то что будет. И думала, что же возникнет из моих мыслей, чего мне опасаться… И думала, думала… А потом… Увидела море… И потоп… И там была волна, она бы меня накрыла… Она бы…
Не в силах продолжать, она вдруг разрыдалась совсем по-детски из-за всего пережитого. Феликс стремительно обнял её и прижал к себе.
— Ну что ты, сестрёнка… — пробормотал он несколько растерянно. — Уже ведь всё позади, ничего не случилось. Да и не случится, скорее всего, — внезапно добавил он с усмешкой.
— Почему? — не поняла Лаванда.
— В Ринордийске
— Думаешь, нет? — она оторвалась от него и посмотрела с удивлением и надеждой.
— Не, ну всё может быть, конечно. Но не думаю. Так что, очень возможно, тебе неслабо повезло.
Сказано это было весёлым тоном, но тревожный взгляд куда-то в сторону не очень сочетался с ним. Думал ли Феликс о других «возможно» или о чём-то своём, о чём не хотел рассказывать, — оставалось неясным. Лаванда, только что приглушившая собственные страхи, не стала уточнять.
С каждым разом становилось всё труднее находить повод. Не для Лаванды — она в любом случае безропотно осталась бы в убежище до его возвращения и не стала бы требовать объяснений.
Для себя самого.
В убежище был запас продуктов как минимум на месяц, то же касалось и топлива для печки. Конечно, макароны и тушёнка на каждый день — не ахти что, но это не давало повода лишний раз светиться в городе.
В этот раз он после некоторых колебаний решил, что ему крайне нужны, прямо-таки необходимы сигареты. По правде говоря, это действительно было так. Но Феликс и сам понимал, насколько это нелепо: рисковать не только своей жизнью, но и вообще всем делом — ради чего же? — ради пачки сигарет.
Да хоть ради двух.
Он всё-таки взял две. И ещё шоколадку для Лав. Она же вроде бы любит шоколад. (По правде говоря, Феликс и сам сейчас был очень не прочь, поэтому сразу спрятал шоколадку глубоко в карман, чтоб не попадалась на глаза лишний раз).
Но вместо того, чтоб скорее возвращаться в убежище, Феликс пошёл совсем в другую сторону. Особой цели у него не было — просто побродить немного по городским улицам.
Стены теперешнего жилища угнетали его. Хотелось выбраться из этого каменного мешка и пойти гулять по Ринордийску: походить по центру, пройтись по паркам и площадям, выйти к людям в конце концов — влиться в их гущу, завязать разговор, устроить что-нибудь. Он знал, чем это чревато. Ну и пофиг.
Нет, конечно, не пофиг, — осадил он себя. Это просто неразумно, бессмысленно и портит даже то, что ещё удалось не испортить.
Хорошая мысль вдруг пришла ему в голову: а почему бы не проверить, стоит ли ещё охрана около дома или уже нет. Всё равно отсюда недалеко.
Осторожно, не главными улицами он начал пробираться к своему району. Люди время от времени попадались навстречу, но это были обычные люди, и Феликса они не узнавали. Когда было уже близко, он пошёл медленнее, осторожнее, то и дело останавливаясь перед углами и прислушиваясь к каждому шороху.
Вот она — родная многоэтажка. Феликс спустился к проходу во двор, где стояли ворота с солнцем. Теперь здесь не было патрулей.
А вот перед подъездом — он разглядел — да, дежурили по-прежнему и, похоже, сворачиваться не собирались. А ведь прошло уже больше недели. Интересно, на сколько ещё их хватит?
А между прочим, — вдруг подумалось ему, — это идея: совсем не лишне отследить момент, когда они уйдут. Можно наведываться сюда для проверки хоть каждый день. Если он будет действовать осторожно — а он будет — то это вполне полезная и здравая инициатива…
Хотя, нет, конечно — совсем не полезная и не здравая. Бессмысленная — так было бы вернее. В конце концов, даже если они уйдут, ну кому нормальному придёт в голову туда возвращаться? Это ведь вычислят мгновенно. Это теперь открытая война, и завершится она не раньше, чем будет покончено с Нонине. Ну, или с ним самим.
Если бы Лав тоже это понимала. Нет, бесполезно что-то доказывать, тупая её упёртость непрошибаема. Держать в руках оружие, способное в одночасье разрешить огромную проблему, и не пользоваться им, потому что «нельзя»! Да ведь кто такая Лав — со всеми милая и хорошая глупенькая девочка, начитавшаяся детских сказок-моралите. Они, наверно, для того и придумывались, эти сказочки, чтобы забить голову людям и сделать их безопасными для всяких сволочей, вроде Нонине и всей этой ссо-шной мерзости.
Какая вообще несправедливость в том, что мел дался именно Лав. Будь Феликс в состоянии использовать его, он бы, конечно, уже давно закончил вместо того, чтоб разводить тонны философских раздумий и без конца советоваться со своей совестью, как бы тут правильнее извернуться. Его совесть точно знала, что надо делать. И он бы просто взял и сделал это.
