А. Черняев
Совместный исход. 1981 год.
18 января 81 г.
14-17 января был в Рязани! Послан избираться делегатом на XXVI съезд КПСС. Неожиданность, о которой мне сообщил еще в «Сосны» (санаторий под Москвой) Смольский (зам. зав. Оргпартотдела ЦК) и очень меня поздравлял. Но я подозреваю, что это мне - «отступное», чтоб не выбирать больше в ревизионную комиссию.
Я очень волновался в связи с этой поездкой. Загладин, который по этому же поводу ездил в Орел, взахлеб мне рассказывал и поучал: мол, он два раза там выступал, принят был на «ура». А потом от имени ЦК проводил Пленум нового обкома - по выборам первого секретаря. И какой прощальный обед они ему закатили, и как в полном составе все новое бюро сажало его в поезд.
Я отнекивался... и потом шутил насчет умения Загладина быть везде на самом верху и везде уместно фигурять на первом плане. «Это не для меня», - решил я. Мучило меня только одно - выступление (и Смольский, и его шеф Петровичев говорили, что «надо»). Что я буду говорить этим людям? О международном положении? О том, какой плохой Рейган и поляки? Об МКД? Может быть и любопытно, но это ведь не лекция. Это - на конференции, где люди будут говорить о том, как они кормят вот таких, как я!
Все прошлое воскресенье я просидел над речью. Какие-то всхлипы и сопли намазал. Потом самому даже стало нравиться. Но внутри все точило - «не то!», «не то!» Нельзя с этим вылезать!
29 января 81 г
Рязань быстро стерлась пустяками и бумажным круговоротом каждодневности. Пономарев даже не поинтересовался, как меня избрали на съезд, как я проводил Пленум обкома и избирал первого секретаря. И вообще - что там было и что я думаю о народе, чье «сало мы едим» (согласно сталинско-михалковской басне).
Зато несколько раз понукал, чтоб консультанты подготовили «вставки» в речь братских делегаций на XXVI съезде, и чтоб там было о поддержке нашей политики и сплочении вокруг СССР, и чтоб - уже совсем фантастика(!) - эти «вставки» взяли в свои речи влиятельные партии!
Поток справок-памяток для тех, кто будет работать с делегациями.. .Изощренная контраргументация по поводу слабостей наших - в экономике и демократии, - против того, что на Западе самое популярное в оценке Советского Союза.
Вчера Б.Н. позвал., как-то интимно улыбается. Говорит, что, оказывается, «другие» (т.е. другие члены Политбюро и секретари) не ограничились замечаниями по тексту Отчетного доклада, разосланного Брежневым, а письменно выразили свои восторги. Вот, мол, сижу, пишу, посмотрите. Подходит, если сказать, что доклад «достоин нашей великой партии»? И т.д. в этом духе. Я, не зная текста, должен был сидеть напротив и подсказывать высокие слова. Бедный Б.Н.! Прошел такую школу, и все еще никак не может освободиться до конца от ленинских традиций.
Загладин приехал из Завидово. Рассказывает об общении с Брежневым. Смакует, якобы, случайные реплики, из которых, например, следует, что песенка Афанасьева, как главного редактора «Правды», спета, или - шутка: на съезде будет не 5000 делегатов, а 5002. Почему не спрашиваете, кто эти два?.. «Коля» и «Саша» (т.е. Шишлин и Бовин).
Поразило меня, с каким злорадством Загладин рассказывал о «падении» Афанасьева. Он для него в один момент перестал быть человеком. Помнится, когда пять лет назад, узнав о его назначении, я невпопад при Загладине, высказал свой скептицизм в отношении Афанасьева - и как человека, и как деятеля. Загладин стал решительно меня опровергать.
Или об Иноземцеве, который сидел напротив Брежнева за обеденным столом. О хорошем супе и находчивости академика. Боже! Как уродуются человеческие отношения в такой ситуации - в общении с человеком абсолютной власти и полностью чуждым тому, что отличало Ленина, как личность и политика.
Сталин любил Меньшиковых и умел их создавать или выбирать. Брежнев любит способных на перо жополизов, что, впрочем, к Иноземцеву не относится.
Читаю В.А. Кувакина «Религиозная философия в России» (начало XX века). Такая книга была невозможна еще пять лет назад. Опять все тоже - смотрят сквозь пальцы на стихийное свободомыслие, если оно прямо не трогает устои личной власти. А я знакомлюсь с книгами и авторами, о которых узнал еще в школе на Вадковском переулке, в библиотеке под «Зигелевой» обсерваторией, оставшейся от ее строителей в начале века (Зеленко и Шацкого). Почему-то они не попали под цензуру. Впрочем, тогда охотились за троцкистской литературой и не придавали значения какому-то там Бердяеву, Розанову, Булгакову и проч.
Любопытные открытия.
А еще - потрясающий роман в «Иностранной литературе» за № 1 американца У. Стайрона «Софи делает выбор», вернее две последних главы романа, целиком его, оказывается, нельзя было напечатать по причине изобилия секса. Сильная вещь, как и вообще американская литература 70-ых годов. Что-то с ними происходит в этом смысле. Общеамериканская культура (культурность) идет вниз, а литература вышла на верхотуру мировой.
