Иван Масалов – яркий представитель литературного пространства Москвы. Поэт, музыкант, дважды студент Литинститута (семинар поэзии Инны Ивановны Ростовцевой), член Союза российских писателей, лауреат международного фестиваля «Всемирный День Поэзии». За свою недолгую жизнь успел выпустить сборник стихотворений «Вечная Жажда», выиграть несколько поэтических баттлов и запомниться публике своей пронзительно честной лирикой и фееричной подачей. Выступал во многих литературных салонах Москвы, таких как «Салон Изящных Искусств», «Чистилище», «Хулиган-Шок», «Критикомания», «Пиит», «Обелиск», оставил после себя более 800 стихотворений и несколько поэм.«Чернила и пепел» – книга, подводящая итог непростому творческому пути поэта. В неё вошли стихи, которые можно назвать визитной карточкой Ивана, произведения, которые автор считал самыми сильными и любил читать на публике. Также здесь впервые публикуется по-своему загадочная поэма «Москва-Эдем». От этих стихов веет внутренней свободой, метафизической глубиной и бесконечной любовью ко всему сущему. Серьёзность тем, которые затрагивает автор, органично сочетается с самоиронией, а острота образов – с подлинным лиризмом, стихи прекрасно отражают своё время и в то же время устремлены в вечность.
Эта книга сопротивлялась тому, чтобы быть изданной при жизни автора. Мы с Ваней начинали готовить её вместе. Я составляла, отбирала стихи, редактировала, а Ваня соглашался или не соглашался с моими решениями. Он чувствовал, что не успеет выпустить её сам, говорил, что книга будет посмертной, но к таким словам начинаешь всерьёз прислушиваться, когда уже ничего нельзя изменить. Сейчас многие стихи читаются совсем по-другому. Как будто Ваня своей судьбой подтвердил их подлинность. Оставил нам послание, полный смысл которого проявляется лишь спустя время. Настоящая поэзия на грани визионерского опыта – это готовность жизнью ответить за каждую строчку в обмен на доступ к секретному знанию, универсальному паролю, открывающему двери в сокровищницы бытия. Как у Башлачёва: «Поэты идут до конца, и не смейте кричать им «не надо!»» От прикосновения к вечности до ухода в вечность – один шаг.
Иван Масалов был настоящим поэтом. Слишком свободный, чтобы признавать какие-то законы, кроме вечного, слишком иррациональный, чтобы найти себе место в лицемерном, зацикленном на потреблении социуме. Скромная ниша, которая отводится для поэта в современном обществе, была ему тесна. Поэтические вечера, литературные салоны, семинары в Литинституте – он принадлежал этому миру и в то же время не принадлежал. Два раза поступал и поступил в Литературный институт, был одним из лучших студентов на семинаре Инны Ивановны Ростовцевой, но так и не закончил. Много выступал, неоднократно побеждал на литературных баттлах и шоу («Чистилище», «Критикомания», «Пиит», «Салон Изящных Искусств»), но назвать Ваню салонным поэтом – всё равно что сделать из дворового кота-хулигана воспитанного домашнего котёнка (метафора из стихотворения «Красным по белому»). Кто вообще придумал, что стихи можно читать только в специально отведённых для этого местах? Ваня читал их всюду – в метро, на улицах незнакомым людям, друзьям, однокурсникам и случайным знакомым. При этом никогда не заискивал перед слушателем. Он здоровался со всеми маргиналами на районе, не признавал социальных границ и любил всех людей как братьев и сестёр. И в этом не было позы, он нуждался в собеседниках, а поэзия была для него естественной формой общения. Он мог часами читать стихи по междугородней связи с перерывами на пополнение баланса и запаса сигарет или на трое суток запереться в комнате и писать стихи нон стоп, устроив настоящую атаку на безоружных пользователей интернета. Роскошь, которую не могут себе позволить обычные люди, даже если у них всё есть.
Стихи Масалова насквозь пронизаны метафизикой. О чём бы он ни писал, сквозь привычные очертания предметов проступает отчётливый узор инобытия. Реальность – всего лишь зеркало, в котором отражается другой мир – полный света, любви и свободы. И своим истинным домом поэт ощущает не этот, а тот мир. Поэтому так много стихов о смерти, так часто встречаются эсхатологические мотивы. Лирический герой завороженно смотрит на конец света – и видит не грозную картину разрушения, а величественный праздник возвращения уставших душ к небесному Творцу. Ваня находит слова для того, чему нет названия, связывая параллельные миры с помощью точных и понятных читателю мыслеобразов.
Трансцендентный опыт невозможно задокументировать, поэтому он больше всего подвержен профанациям. Но чуткий читатель всегда отличит настоящее переживание от подделки. Главный маркер подлинности – это индивидуальность языка. Можно умело вплетать в текст цитаты из священных книг, присваивая себе чужой опыт, но такие заимствования останутся мёртвыми и не смогут вызвать безошибочного чувства иноприсутствия. У Вани всё по-настоящему, его опыт – глубоко личный, переданный собственными словами, а потому в их правдивости не возникает сомнения. Вот как заканчивается моё любимое стихотворение в этой книге:
