- Ужасно колется, - сказал он. Когда он прошел в ванную, я услышала шум воды из крана. Мгновением позже он вернулся с новой повязкой на ране.
- Прости, - сказала я, чувствуя себя ужасно неловко. Но он сел рядом со мной, коснувшись левой рукой моего уха.
- Просто немного крови, - усмехнулся он.
- Ты бываешь таким глупым порой.
- Но это часть моего очарования, - сказал он. И скривился.
- Тебе нужно в больницу, - сказала я, но он покачал головой.
- Нельзя. Все заживет. Просто нужно отдохнуть и, знаешь ли, дать крови бежать спокойно. А ты этому слегка мешаешь, - он опустил голову, челка закрывала его глаза. Я не видела, закрыты ли они, но он испытывал больше боли, чем показывал.
- У тебя есть обезболивающее? - спросила я.
- На кухне, - прохрипел он. – В шкафчике у холодильника, - я прошла на кухню и высыпала из баночки две таблетки.
- Вот, - сказала я, и он запил их оолонгом.
- Спасибо, - отозвался он, вытирая рот здоровым запястьем. – Но знай, что эти таблетки отключают меня мгновенно, - конечно, я взяла не те лекарства, я же едва читала кандзи на баночках.
Он лег на диван и сжался.
- Помочь тебе подняться?
- Я буду спать здесь, - сказал он. – А ты – в моей комнате. У нас, конечно, есть футоны, но отец удивится, что я их брал, потому лучше я посплю на диване.
- Уверен? – сказал я. Его глаза угасали, но я могла преувеличивать.
- Прости, - сказал он. – Так даже лучше, ведь я не могу себя контролировать, - он выдохнул от боли. – Можешь дать одеяло? – я оглянулась и увидела его, тут же укрыв его одеялом. Он поймал мои пальцы левой рукой, прижав их к губам. Его глаза слипались, но сияли, пока смотрели на меня. Оставив мои пальцы у губ, он сказал. – Я защищу тебя. Обещаю.
Я погладила его по волосам, наслаждаясь их шелком, а он резко убрал мою ладонь с головы.
- Кровь течет, - выдохнул он.
- Балда, - сказала я, и он усмехнулся.
Во тьме его комнаты и скрутилась калачиком на кровати. Дождь отбрасывал тени на чернильные рисунки, словно капли бежали и по деревьям на них.
- Что вам нужно? – прошептала я во тьму. – Почему я катализатор? – я ненавидела себя за такие мысли, но я не знала, какая часть его чувств ко мне принадлежала ему, а какая… его другой части, охотящейся на меня? Или это его чувства так влияли на чернила?
Не может быть. Он даже толком не знал меня, когда ручка взорвалась.
Рядом с кроватью Томохиро стоял будильник, он громко тикал, и я зажмурилась.
