Тая пишет чернилами на бумаге, Макс – на коже. Ее книги – бестселлеры, его татуировки – произведения искусства. Тая и Макс предпочли бы никогда не встретиться, но судьба сталкивает их лицом к лицу, ломая прежнюю жизнь. И никто не подозревает, что у зла два лица, и имя одного из них – любовь.
– Значит, по-вашему, я неотесанный чурбан?
Он смотрит так пристально, что у меня перехватывает дыхание. Солнце пляшет в янтарных глазах, пропитывает их сумасшедшим золотом, стирая человеческую сущность и оставляя хищного зверя.
Он слишком близко. Сам сел без спросу за мой столик, подпер щеку кулаком и некоторое время молча смотрел, словно зная: тишина заставляет нервничать куда сильнее, чем слова.
В нем все так. Редкий сорт мужчин, на которых смотришь и понимаешь, что он хорош не только на зафильтрованной фоточке в инсте.
Модная асимметричная стрижка: бритый висок и густые черные пряди на макушке. Проколотое ухо. Не трехдневная щетина, но и не борода хипстера-дровосека. Мужественные черты лица, нос немного крупноват, но ни капли не портит общей картины. Янтарно-карие глаза, в которых смешались ирония, любопытство и тень разочарования.
Мощные плечи и мускулистая грудь обтянуты простой черной футболкой. Руки, покрытые цветными татуировками, лежат на крышке стола. И я стараюсь не смотреть на эти руки, потому что осознаю: если ему вздумается ухватить меня за горло и немного подержать, вряд ли получится вырваться.
Такими руками можно свернуть не одну шею. На эти руки лучше не нарываться.
И никто не виноват, что хозяин тату-салона Макс Янг, оказывается, прекрасно говорит по-русски. И столь любезен, что пока еще говорит со мной, а не пытается набить… лицо.
– Это была личная переписка, – говорю я как можно более невозмутимо. – Жаль, моя собеседница не понимает, что такое конфиденциальность.
Вообще-то подлиза и предательница Верка получила от меня по самое не горюй. И, трусливо поджав хвост, забилась в свой запыленный закрытый аккаунт, где плакалась подруженькам, какая же Тайка стерва.
– То есть вы сначала сплетничаете за спиной человека, а потом говорите, что это личная переписка? – приподнимает бровь Макс.
Мне неловко. И стыдно. Почти так же, как когда нахожу ошибки в своих постах, причем допущенные по невнимательности.
– Да, – коротко отвечаю.
Ситуация и правда некрасивая, но извиняться я не собираюсь. И что-либо объяснять – тоже.
Потому что по-прежнему считаю Макса Янга неотесанным чурбаном, который презрительно отзывается о женщинах в искусстве и уверен, что истинными творцами могут быть только мужчины.
– Да? – переспрашивает он.
Стараюсь не смотреть на его кулаки. Не видеть, как они сжимаются. Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с янтарными глазами, в которых полыхает бешенство.
Он меня ненавидит. От осознания этой простой истины вдоль позвоночника проносится ледяная волна, пальцы холодеют. Макс медленно поднимается и перегибается через столик, наклоняясь ко мне. Я сижу онемев, не в силах пошевелиться. Внутри все кричит: «Беги!» Только ни руки ни ноги не двигаются… Да что там – даже ресницы замерли! И я не в силах отвести взгляд.
Запах миндаля и геля после бритья затмевает все на свете. Я чувствую, как его дыхание обжигает мочку моего уха. Сильные пальцы стискивают мое запястье, и захват выходит совсем не шуточным.
– Тая, следите за своим язычком, – хрипло шепчет Макс. – Иначе придется принять меры.
Мне страшно, однако я беру себя в руки и почти не дрогнувшим голосом отвечаю:
– И не только вам.
На мгновение в янтарных глазах вспыхивает удивление. Но этот миг так короток, что можно подумать – мне показалось.
– Я предупредил, – роняет Макс. И сдавливает мою руку сильнее.
– Отпустите, – шиплю я.
Он и не думает слушаться. Сверлит меня недобрым взглядом, гипнотизирует, словно удав кролика.
– Тая! – слышу я окрик бармена Дениса, моего друга еще со школьных времен.
Макс будто приходит в себя, медленно разжимает пальцы. Мне уже не холодно, теперь бросает в жар, когда я осознаю: на нас смотрят все посетители кафе.
– Я предупредил, – тихо произносит он, отходит и размашистым шагом направляется к выходу.
В зале висит тишина – душная, тугая, неподвижная. Сидящие возле окна девушки смотрят вслед ушедшему Максу, бросают косые взгляды в мою сторону.
Рука сама сжимается в кулак. Внутри все клокочет от ярости.
Немного спасает только то, что мы говорили относительно тихо, без крика. Мне хочется схватить тяжелую салфетницу в виде домика и запустить куда-нибудь. Или хотя бы стакан. Стакан…
– Выдохни, – звучит над головой голос Дениса, и тяжелая рука опускается мне на плечо. – Чего он хотел?
– В морду, – обретаю я дар речи. Собственный голос кажется хриплым карканьем вороны. Одновременно хочется смеяться и долбануть кулаком по столу. – Ну, Верка, тварь… Я тебе устрою. Будешь знать, как молоть языком направо и налево.
Внутри коктейль эмоций, взрывной и горький. Ощущение, что если еще раз встряхнуть, то все взлетит на воздух.
– Можно организовать, – хмыкает Денис. – Пошли ко мне, налью что-нибудь. Заодно расскажешь, что сейчас произошло.
Я поднимаюсь из-за столика, делаю шаг вслед за Денисом. Возле меня неожиданно оказывается одна из тех девчонок, которые сидели за столиком у окна и таращились на Макса.
