— Ладно-ладно, молчу! Твой отец знает, что ты здесь?
Этого вопроса задавать не следовало. По лицу Мегги было видно, что ее гложет совесть.
— Ох ты господи! Ну ладно, сейчас все расскажешь. И как ты сюда попала, и что означают разговоры о Басте и Сажеруке, в общем, все! Какая ты стала большая! Или это я съежился? Боже мой, Мегги, до чего же я рад, что ты здесь! Теперь уж мы наведем в этой истории порядок. С помощью моих слов и твоего голоса…
— Порядок? Как это понимать? — Мегги недоверчиво взглянула ему в лицо.
Так она порой глядела на него тогда, в пору их заточения в доме Каприкорна — пристально, нахмурив лоб, такими светлыми серьезными глазами, что казалось, они заглядывают прямо в сердце. Но здесь было не место для объяснений.
— Потом! — сказал Фенолио, понизив голос, и потащил ее за собой. — Потом, Мегги. Здесь слишком много лишних ушей. Да где же, черт подери, мой факелоносец?
Позже, пытаясь вспомнить, как она дошла тогда до жилища Фенолио, Мегги могла вызвать в памяти лишь несколько отрывочных картин — стражник, выставивший им навстречу копье, а потом, узнав Фенолио, с ворчанием пропустивший в город, темные улочки, по которым они пробирались за мальчонкой с факелом, потом крутая лестница, скрипевшая под ногами. У Мегги так кружилась голова от усталости, когда они поднимались по ступенькам, что Фенолио несколько раз заботливо подхватывал ее под локоть.
— Я думаю, все рассказы мы отложим на завтра, — сказал он, пропуская ее в комнату. — Пойду попрошу Минерву найти для тебя мешок с соломой, но сегодня ты лучше выспись на моей кровати. Три дня и три ночи в Непроходимой Чаще! Клянусь чернилами, я бы, наверное, просто умер от страха.
— У Фарида был нож, — пробормотала Мегги.
Этот нож ее и вправду успокаивал, когда они ночью устраивались спать высоко на дереве, а внизу под ними все наполнялось шорохами, сопением, рычанием. Фарид все время держал нож наготове.
— А когда ему виделись духи, — сонно рассказывала она, пока Фенолио возился со светильником, — он зажигал огонь.
— Духи? В этом мире нет духов, во всяком случае, я их не сочинял. А что же вы ели все эти дни?
Мегги побрела к кровати. Она выглядела очень заманчиво, хотя состояла всего лишь из набитого соломой мешка и пары грубошерстных одеял.
— Ягоды, — пробормотала она. — Много ягод, а еще хлеб, который мы захватили с кухни Элинор, и кролика, которого поймал Фарид.
— Боже ж ты мой! — Фенолио изумленно покачал головой.
Увидеть снова его морщинистое лицо было настоящей радостью, но сейчас Мегги хотела только одного — спать. Она сбросила сапоги, залезла под колючие одеяла и вытянула болевшие ноги.
— Как вам только пришла в голову сумасшедшая мысль вчитать себя в Непроходимую Чащу? Почему не прямо сюда? Сажерук ведь наверняка рассказывал мальчику об этом мире.
— Слова Орфея… — Мегги зевнула. — У нас были только слова Орфея, а Сажерук просил вчитать его именно в Непроходимую Чащу.
— Ну да, это очень в его духе.
Она почувствовала, что Фенолио поправляет на ней одеяло.
— Я тебя не буду пока спрашивать, что это за Орфей. Завтра наговоримся. Спокойной ночи! И добро пожаловать в мой мир!
Мегги с трудом заставила себя снова разлепить глаза.
— А ты где будешь спать?
— Об этом не беспокойся. Там внизу у Минервы без конца ночуют какие-то родственники, по нескольку на одной кровати. Одним больше, одним меньше. Вот увидишь, к здешним неудобствам быстро привыкаешь. Надеюсь, правда, что муж ее на самом деле храпит не так громко, как она рассказывает.
Потом Фенолио закрыл за собой дверь, и Мегги слышала, как он, чертыхаясь, спускается вниз по крутой лестнице. По потолочным балкам шуршали мыши (она надеялась, что это мыши), а сквозь единственное окно доносились голоса стражи с недалекой городской стены. Мегги закрыла глаза. Ноги у нее болели, в ушах все еще звенела музыка из табора комедиантов. «Черный Принц… — думала она, — я видела Черного Принца… и ворота Омбры… и слышала, как шепчутся между собой деревья в Непроходимой Чаще». Если бы только она могла рассказать все это Резе или Элинор. Или Мо. Но он теперь уж, конечно, ни слова не захочет слышать о Чернильном мире.
