— В последний раз, когда он пытался сделать это со мной, я сказала ему, что я Аноми, в прямом сообщении, просто чтобы подшутить над ним. Я хотела напугать его, потому что если Аноми решит, что ты враг, у тебя будут большие проблемы. И Пен поверил мне, ха-ха… но через некоторое время мне пришлось сказать ему, что я пошутила, потому что он начал говорить это в открытом Твиттере, и люди вроде как поверили ему… Я была знаменита примерно три дня… ну, в фэндоме… но потом у них появилась другая теория о том, кто такой Аноми, и они оставили меня в покое.
— Я была настоящим Чернильным Сердцем, — сказала Рейчел, глядя на бурлящую воду. — Хардкор. Я делала все, все… например, ты не являешься настоящим Чернильным Сердцем, пока не поспоришь с кем-нибудь о том, стерва ли Папервайт или нет, или не поспоришь о том, скрывает ли каменный лев в своей гробнице подсказку о владельце Харти.
— И я делала все то, что делают настоящие хардкорные Чернильные Сердца, пытаясь получить внутреннюю информацию и все такое.
— Например? — спросила Робин, стараясь говорить непринужденно.
— Ну, например, мы все знали, что муж агента Джоша ведет этот сайт о МЭ, поэтому мы все заходили туда под вымышленными именами и пытались выведать у него что-нибудь. На самом деле, он довольно милый. Я до сих пор иногда разговариваю с ним о своей маме. Он следит за всеми видами медицинских исследований, и одну из статей, о которой он мне рассказал, я распечатала, чтобы мама могла отнести ее своему специалисту… он очень хорошо рассказывал о маминой волчанке.
— Мне нравилось все это в начале, мы как будто были детективами или что-то вроде того, искали подсказки о том, что будет дальше, и каждый раз, когда выходила новая серия, мы все анализировали ее, и это было очень весело… и Аноми был классной в начале, правда, была. Она мне нравилась.
— Она? — повторила Робин. — Она?
— Да, — сказала Рейчел тихо. — Я знаю, что это девушка. У меня был с ней разговор, очень рано, когда игра только началась, только мы вдвоем. Это было до того, как Эди расстроила ее. Да, когда мы разговаривали, Аноми сказала мне: “Эди и я, по сути, один и тот же человек”. Это ведь не то, что сказал бы мальчик, правда? Она все говорила и говорила о том, как они похожи. Аноми действительно вроде как поклонялась Эди в начале… Да, я могла сказать, что это была девочка. Я действительно думала, что она немного… не знаю… я была одержима мультфильмом, правда. Но она была на другом уровне.
— Потом Эди сказала, что ей не очень нравится игра Аноми, и Аноми — ее реакция — я знаю, какими бывают девочки, когда ты оказываешься не на их стороне, — с горечью сказала Рэйчел. — Если ты скажешь что-то не то, если не будешь следовать их дурацкой линии, все, ты дьявол или что-то в этом роде. Девочки в моей школе — настоящие стервы, — сказала Рэйчел, снова покраснев. — Если ты не встаешь в пять утра, чтобы накрасить накладные ресницы и нанести столько косметики, что ее приходится сдирать ночью, и если тебе нравится футбол, игры и астрономия, а не подпевать Ариане Гранде на Instagram и позировать с откляченными сиськами, то ты, типа, недочеловек, урод и большая лесбиянка. Есть одна девочка, Люси Райт — моя мама хотела пойти в школу и пожаловаться, что Люси издевается надо мной, но в этом не было смысла. Это только усугубило бы ситуацию….
Рейчел теперь рвала влажную ткань в клочья. По тропинке шла молодая пара с какапу. Мужчина нес на спине ребенка в пупсе, и Робин подождала, пока они не прошли мимо, пока головка ребенка не кивнула в солнечной шляпе, и сказала,
— Расскажи мне о Морхаузе.
Рейчел сглотнула, и слезы снова навернулись ей на глаза.
— Он был… он был моим лучшим другом в игре. Он долгое время считал меня парнем. У нас много общего, нам нравятся одни и те же вещи — ну, он не следит за футболом, но он был без ума от науки и космоса, и мы оба любили игры. Он был чем-то вроде моего нового Золтана, только Морхауз на самом деле был хорошим парнем. Даже после того, как он узнал, что я девушка, он не изменил своего отношения ко мне, и он вроде как…
Она глубоко, прерывисто вздохнула.
— Он вроде как помог мне, потому что я начала прогуливать школу из-за издевательств, — сказала Рейчел, снова вытирая глаза, — и у меня были проблемы с полицией за граффити, и он просто продолжал говорить мне, что я должна взять себя в руки, потому что я слишком умна, чтобы не попытаться поступить в университет, и мне нужно бросить пить и учиться, и как только я поступлю в университет, мне больше не придется иметь дело со всеми этими сучками в школе.
— Ты сказала Морхаузу, что считала Аноми девочкой?
— Да, — сказала Рэйчел, — и он отрицал это, но я могла сказать, что он просто защищал ее. Сначала я думала, что они вместе — знаете, парень и девушка, как Джош и Эди. Он говорил: “Она моя сестра, а не девушка” — как бы в шутку, или говорил, что шутит. Но даже то, как вела себя Аноми, зная, что мы с Морхаузом общаемся по приватному каналу, — она ревновала, я могу сказать. Она была такой же, когда появилась Папервайт. Она ревновала Морхауза.