Морхауз: от тебя будет больше пользы.
Аноми: почему ты вдруг такой услужливый?
Морхауз: лол просто счастлив, что Вилепечора и ЛордДрек ушли, бвах
Морхауз: ты объяснил им причину или просто вырвал у них почву из-под ног, когда они меньше всего этого ожидали?
Аноми: немного и того, и другого
Морхауз: отлично
Аноми: Я рад, что ты счастлив. На самом деле. Я просто хочу вернуться к тому, что было раньше.
Морхауз: с тобой на 100%
Аноми: Хорошо, я озвучу этим двоим.
Аноми: Увидимся позже
Морхауз: чао, бвах
<Аноми покинула канал>
<Морхауз покинул канал>
<Приватный канал закрыт>
Он оставил ее, но она последовала за ним.
Она думала, что он не выдержит,
когда она оставила свой дом ради него,
смотреть на ее отчаяние.
Летиция Элизабет Лэндон
Она сидела одна у очага.
Когда Страйк позвонил Райану Мерфи, чтобы опознать Оливера Пича как игрока “Игры Дрека”, а Чарли Пича как претендента на роль человека, который пытался завербовать Уолли Кардью, он получил громкое “черт!” за свои старания.
— Ваши друзья?
— Мы брали интервью у обоих три месяца назад, — сказал Мерфи. Страйк услышал стук в дверь и предположил, что Мерфи принимает звонок в укромном месте. — Они оба состоят в Братстве Ультима Туле — полагаю, вы знаете о Братстве?
— Отступления одинистов и репатриация евреев?
— Именно, но мы не нашли никаких доказательств того, что они связаны с взрывами или преследованием в Интернете. Значит, они участвовали в той кровавой игре, да?
— Оливер был, — сказал Страйк. — Не могу быть уверен насчет Чарли, но я бы сказал, что шансы есть, учитывая, что два модератора ушли сразу после того, как Оливер попал на железнодорожные пути, и эти два модератора выглядели как близкие приятели, судя по тому, что выяснила Робин.
— У нас есть игрок в этой игре уже несколько недель, но он так ничего и не узнал. Это правило анонимности чертовски удобно.
— Могло быть создано специально для террористов, — согласился Страйк.
Через два дня Мерфи перезвонил Страйку с вежливым сообщением. Старший брат Пич, Чарли, был снова допрошен, но уже в осторожной форме.
— Он все отрицает, — сказал Мерфи. — Передал свой ноутбук и телефон, и там ничего нет. У него есть другие, лучше спрятанные. Парень умный, каким бы он ни был.
— Кто-нибудь допрашивал Оливера? Он кажется мне слабым звеном. Использовать анаграмму своего имени было чертовски глупо.
— Он все еще в больнице, и врачи не хотят, чтобы мы с ним разговаривали. Ему пришлось сделать срочную операцию, чтобы остановить кровотечение в мозге. Их старик отбрыкивается. Было много разговоров о друзьях в высших кругах и судебных разбирательствах.
— Не сомневаюсь, что так и есть, — сказал Страйк.
— Он странный ублюдок, этот отец. Жена выглядит как мумия. В любом случае, я буду держать связь — должен сказать, ваша помощь в этом деле была неоценима. Кстати, с ней все в порядке? — добавил Мерфи. — У нее был лишь небольшой шанс, чтобы спастись.
— Робин? Да, она в порядке. Прячется дома по моему указанию.
— Наверное, сейчас это разумно, — сказал Мерфи. — Что ж, передай ей привет.
— Хорошо, — сказал Страйк, но забыл об этой просьбе, как только положил трубку.
После того как имя Робин стало известно СМИ, в офисе раздались звонки с просьбами дать интервью о ее действиях на станции Таможенный дом. По указанию Страйка Пэт отвечала на все запросы одним и тем же заявлением: “Мисс Эллакотт рада, что помогла спасти мистера Пича, но дальнейших комментариев давать не будет”. Глубина голоса Пэт заставила нескольких журналистов предположить, что они разговаривают со Страйком, и поинтересоваться ее мнением о награждении Робин, а также Мохаммеда “Мо” Назара гражданскими наградами за храбрость. Страйк не удивился, хотя и был раздосадован тем, что именно фотография симпатичной молодой белой женщины стала главной в таблоидах, освещавших этот инцидент. Он мог только надеяться, что допрос Чарли Пича наложит временный мораторий на деятельность террористической группы, и попытался забыть или хотя бы отложить в сторону свои опасения по поводу возможного возмездия. Это несколько облегчалось тем, что в среду у агентства, которое, казалось, уже очень долго ждало хоть какого-то перелома в текущих делах, их вдруг стало два.
Во-первых, домработница на Саут-Аудли-стрит провела очередную тщательную проверку на наличие оборудования для наблюдения и на этот раз изъяла черную камеру с объективом “рыбий глаз”. Не найдя механизма ее выключения, она положила ее в сумочку и взяла с собой в ресторан, где ее ждал Фингерс, за которым скрытно наблюдал Натли. Как будто приглашение домработницы на ужин было недостаточно подозрительным, учитывая, что Фингерс обычно ассоциируется ни с кем иным, как с детьми сверхбогатых, он завладел женской сумочкой и путем ощупывания ее темных внутренностей сумел выключить камеру, не показав своего лица.
