К скучающим часовым за дверью в этот день часто приходили. Судя по всему, в деревню посмотреть на казнь собрались и те приспешники Каприкорна, что несли службу в отдалённых местах. Мегги прижималась ухом к двери и слушала их разговоры. Голоса были возбуждённые, часто раздавался смех. Все радовались предстоящему представлению. Никто, похоже, не жалел Басту — наоборот, то, что сегодня вечером казнят бывшего любимчика Каприкорна, придавало зрелищу особую привлекательность. Конечно, говорили и о самой Мегги. Они называли её маленькой ведьмой, колдуньей, и, кажется, не все верили в её чудесную силу.
Что до палача Басты — Мегги не узнала о нём ничего нового по сравнению с тем, что ей рассказывал Фенолио и что она запомнила из чтения у Сороки. Это было немного, но при всяком упоминании его имени она слышала в голосах, доносившихся из-за двери, страх и благоговейный трепет. Призрак был знаком не всем — только тем, кто, как и Каприкорн, был родом из книги Фенолио, но, видимо, все были о нём наслышаны и воображали себе в самых мрачных красках, как он расправится с узниками. О том, как именно он убивает свои жертвы, имелись, судя по всему, различные мнения. Предположения, доносившиеся до Мегги, становились по мере приближения темноты все страшнее и страшнее. Наконец слушать ей стало невмоготу, и она присела к окну, зажав руками уши.
В шесть часов — часы на колокольне как раз начали бить — Фенолио вдруг отложил ручку и с довольной миной оглядел исписанную бумагу.
— Готово! — прошептал он. — То, что надо. Так всё получается. Всё будет прекрасно! — В нетерпении он подозвал Мегги и сунул ей в руки листок. — Читай! — сказал он, беспокойно глядя на дверь.
Плосконос как раз рассказывал товарищам, как они отравили у крестьян запасы оливкового масла.
— Это всё? — Мегги недоверчиво глядела на единственный исписанный листок.
— Ну конечно! Вот увидишь, больше ничего не нужно. Главное — найти правильные слова. Да читай же наконец!
Мегги послушалась.
За дверью раздавались взрывы хохота, и ей было трудно сосредоточиться на словах Фенолио. Наконец это удалось. Но не успела она дочитать первую фразу, как за дверью настала мёртвая тишина и в коридоре раздался голос Сороки:
— Что тут происходит? Посиделки на завалинке?
Фенолио поспешно выхватил у Мегги драгоценный листок и спрятал под матрац. Не успел он оправить простыню, как дверь отворилась, пропуская Сороку.
— Вот тебе обед, — сказала она Мегги, ставя на стол дымящуюся тарелку.
— А мне? — спросил Фенолио с наигранной беззаботностью.
Матрац немного сбился, когда он запихивал под него листок, и старик опасался, как бы Мортола этого не заметила. Но, к счастью, она не удостоила его даже взглядом. Мегги уже поняла, что Сорока считала его просто вруном да ещё, наверное, злилась, что Каприкорн был с ней в этом не согласен.
— Ты должна съесть все! — приказала она Мегги. — А потом переоденься. Одёжки у тебя безобразные, да к тому же заскорузли от грязи.
Она подозвала пришедшую с нею служанку, совсем молоденькую, на четыре-пять лет старше Мегги. Девочка, видимо, слыхала, что Мегги настоящая ведьма. На руке у неё висело снежно-белое платье, и она, стараясь не смотреть на Мегги, повесила его на дверцу шкафа.
— Не нужно мне это платье. — Мегги сердито отвернулась от Сороки. — Я надену вот это. — Она стащила с кровати свитер Мо, но Мортола вырвала свитер у неё из рук.
— Не говори ерунды. Каприкорн подумает, что мы надели на тебя мешок. Это он выбрал тебе платье, и ты его наденешь — или мы наденем его на тебя.
Я зайду за тобой, как только стемнеет. Умойся и причешись! Ты похожа на бродячую кошку.
Служанка снова боязливо протиснулась мимо Мегги, словно опасаясь об неё обжечься. Сорока торопливо выпихнула её в коридор и вышла следом.
— Закрой за мной, — бросила она Плосконосу. — И скажи своим дружкам, чтоб уходили. Ты здесь для того, чтобы караулить.
Плосконос со скучающим видом подошёл к двери. Мегги видела, как он, прежде чем захлопнуть её, скорчил рожу вслед Сороке.
Мегги подошла к платью и провела рукой по белой ткани.
— Белое, — пробормотала она. — Я не люблю ходить в белом. Псы смерти — белые. Мо рассказывал мне о них сказку.
— Да, красноглазые псы смерти. — Фенолио подошёл к ней. — Привидения тоже белые; а древним богам, жаждавшим крови, приносили в жертву только белых животных, как будто невинная кровь им больше по вкусу. Да нет же! Нет! — поспешно прибавил он, увидев испуганные глаза Мегги. — Конечно, Каприкорн ни о чём таком не думал, выбирая тебе платье. Он и не знает всех этих историй! Белый — это цвет начала и конца, и мы с тобой, — он понизил голос, — позаботимся о том, чтобы он означал конец Каприкорна, а не наш с тобой.
Он тихонько подвёл Мегги к столу и усадил на стул. В ноздри ей ударил запах жареного мяса.
— Что это за мясо? — спросила она.
— Похоже на телятину. А почему ты спрашиваешь?
Мегги оттолкнула тарелку.
— Я не хочу есть, — пробормотала она. Фенолио сочувственно посмотрел на неё.
