Фарид услышал чьи-то шаги в то мгновение, когда они начали подготавливать факелы, которые должны были гореть долго, поэтому необходимо было сделать их туже и крупнее, чем те, что Сажерук использовал во время своих представлений. Мальчик обрезал Мо волосы ножом, который подарил ему Сажерук, и они стали короткие, как щетина, – Мо стал выглядеть немного по-другому. Потом Фарид посоветовал ему натереть землей лицо, чтобы оно стало темным. «Теперь нас никто не узнает!» – подумал он, как вдруг услышал чьи-то шаги и голоса: кто-то ругался, другой человек смеялся и что-то кричал, но разобрать слова было невозможно.
Мо собрал факелы. Фарид небрежно запихнул в рюкзак Гвина, и тот лязгнул зубами.
– Куда ты, Фарид? – прошептал Мо.
– Я сейчас! – сказал Фарид и закинул рюкзак на плечо. Он перелез через черные камни в том месте, где когда-то было окно, и спрыгнул в траву. Металлическая плита, которую он отбросил в сторону, уже поросла алиссумом, невзрачные белые цветки которого покрывали ее, словно снег. Эту плиту Фарид нашел, когда ему пришлось провести здесь долгие часы с Сажеруком, с молчаливым, замкнутым жонглером. Забавляясь, мальчик прыгал в траву, чтобы прогнать скуку, и вдруг обнаружил яму под плитой. Он заметил, что под ней раздавался гулкий звук. Возможно, эту яму выкопали как погреб, но однажды ее использовали как тайник.
Мо наткнулся в темноте на скелет и отшатнулся. Вряд ли это был скелет взрослого человека. Он лежал свернувшись калачиком, и поэтому мальчик не испугался его – выглядел он вполне мирно.
Фарид задвинул плиту над тесной ямой. Мо был высок для такого убежища, но с ним мальчику было все-таки спокойнее, хотя он слышал такое же частое биение сердца Мо, как у него самого, когда они сидели рядом, прислушиваясь к звукам наверху.
Голоса были неразборчивы, словно доносились из преисподней. Вдруг кто-то наступил на плиту, и Фарид схватил Мо за локоть. Когда наверху все затихло, они еще долго не могли поверить, что вокруг тишина. Фариду даже стало мерещиться, что скелет двигается.
Мо осторожно сдвинул плиту и выглянул наружу – наверху действительно никого не было. Лишь трещали цикады да испуганно вспорхнула птица с обугленной стены.
Они взяли все: одеяла, свитер Фарида, в который он кутался ночью, и даже окровавленные тряпки, которыми Мо перевязывал ему лоб.
– Что ж, – произнес Мо, стоя у кострища, – сегодня одеяла нам не понадобятся. Что бы я без тебя делал, ухо-парень, ловкач и искатель тайников?! – воскликнул он и погладил мальчика по голове.
Потупив взор, Фарид улыбнулся.
Подручные Каприкорна искали Сажерука не там, где он был. Он не смог уйти из деревни. Сажерук прятался в доме Басты.
Дом Басты находился в переулке за двором Каприкорна, среди заброшенных построек, где обитали лишь кошки да крысы. Соседей у него не было, он вообще не любил общаться с людьми, кроме Каприкорна. Сажерук был уверен, что Баста спал бы, как собака, у порога Каприкорна, если б ему разрешил хозяин, но никто из подручных Каприкорна не жил в его доме. Они только охраняли его, а ели в церкви и спали в опустевшем доме, каких в деревне было немало. Чернокурточники постоянно меняли место жительства: сначала жили в одном доме, а если прохудится, например, крыша – перебирались в другой. И только Баста жил на одном месте. Сажерук предполагал, что он присмотрел этот дом, потому что у его порога рос зверобой – оберег от всякого зла, за исключением того зла, что было у самого Басты.
Дом был из серого камня, как почти все дома в округе. Черные ставни Баста обычно закрывал, нарисовав на них знак, защищавший, как он считал, от беды, подобно цветам зверобоя. Иногда Сажерук думал, что Баста боится проклятия, потому что боится мрака в своей душе, отчего мир вокруг кажется ему тоже мрачным.
