— Мы получили от них свое. Они сами разделись догола, оставили только шляпы и перчатки, как мы и хотели.
— Мы даже сделали им макияж, — добавила линан-ши, — они выглядели просто прелестно.
Ириалу захотелось отчитать их, но то, что они натворили, было не хуже того, что темные фейри творили веками забавы ради. Темный Король не требует доброты по отношению к смертным. Ириал подавил свой порыв и сказал:
— Может, нам устроить представление в парке возле дома царька? Скажем, сцену из «Сна в летнюю ночь»[38] или…
— Нет. Давайте другого смертного писаку.[39] Того, который что-то про парад грехов нацарапал, а? — Ли Эрг потер лицо кроваво-красными ладонями. — Веселая пьеска.
— Мне грехи по душе, — промурлыкала линан-ши.
Одна из сестер Дженни приподняла труп:
— У нас тут своя собственная ненасытность. Обслужила всех желающих фейри, которые были в номере.
Все рассмеялись.
— Это похоть, сестричка. У ненасытных обжор мясца на костях побольше. Как у вот этого, — и фейри ткнула пальцем в еще одно тело.
— Так как называется эта пьеса? — повторил угрюмый Ли Эрг.
— «Фауст». «Трагическая история доктора Фауста»,[40] — сказала Лесли едва слышным голосом, но все повернулись к двери, у которой она стояла. Ее кружевную пижамку прикрывал наброшенный на плечи халат. — Эту пьесу написал Марло. Хотя, возможно, вы верите в теорию, что Марло и Шекспир — одно лицо.
Никто из фейри не ответил. Если бы это был кто-то другой, они зарычали бы на него или пригласили присоединиться к веселью. Но это была Лесли, и ни того, ни другого они не сделали.
Она вытащила из кармана халата пачку сигарет Ириала и закурила, молча наблюдая, как фейри собирали недавно сошедших с ума людей. Когда они приблизились к ней, она распахнула перед ними дверь.
Они переступили порог и накрыли «иллюзией» свои ноши. Впрочем, Лесли видела все. Перед ней крупным планом предстала картина: сумасшедшие люди с широко раскрытыми глазами, чей-то труп, обнаженная плоть. Ужас и отвращение в ней достигли своего апогея. И хотя она сама не смогла испытать эти чувства, она уловила, как они тут же перетекли к Ириалу.
Как только все фейри ушли, она подошла к нему и стряхнула пепел на заляпанный кровью пол. Ее босые ноги белели среди красных пятен.
— Зачем?
— Не спрашивай меня об этом. — Ириал видел, как едва заметно дрожат ее руки, как она сопротивляется тому, что он только что выпил из нее эмоции.
— Скажи мне, зачем. — Она бросила сигарету на пол и затушила ее босой ступней. Ее дрожь усилилась, когда через нее волнами прошел ужас смертных.
— Ты не захочешь услышать ответ. — Он потянулся к ней, зная, что, несмотря на все ее старания, последствия того, что эмоции перетекли к Ириалу, вот-вот переполнят ее.
Она начала отступать назад.
— Не надо. Я хочу знать. — Внезапно она остановилась. — Это моя вина, да? Это из-за меня ты…
— Нет.
— Я думала, фейри не лгут. — Ноги ее подкосились, и она упала на колени на красный пол.
— Я не лгу. В этом нет твоей вины.
Все его попытки быть настоящим Темным Королем, Королем Ночных Кошмаров, шои насмарку, когда она выглядела такой потерянной. Во всем был виноват он и только он.
Пытаясь усидеть прямо и не потянуться к нему, она схватилась за ковер, испачкав пальцы в крови.
— Для чего их сюда привели? Почему они…
Она явно не собиралась прекращать задавать вопросы, поэтому он перестал избегать их:
— Когда я пресыщаюсь, я могу накормить своих людей и дать тебе немного свободы. Мои фейри голодны лишь немного, не настолько сильно, чтобы причинить им непоправимый вред. И если бы ты оставалась в номере, то ни о чем бы не узнала.
— Выходит, мы замучили их, чтобы…
— Нет, не мы. Ты никого не мучила. — Он видел, как она пытается ухватиться за ужас, который хотела сейчас испытать, и чувствовал, как он проникает в его кожу. Ириал вздохнул. — Не стоит так остро реагировать.
Лесли рассмеялась, но смех ее был больше похож на плач.
Он опустился на пол возле нее:
— Бывает и хуже.
Он не стал ей говорить, что это «хуже» неизбежно, если мир между сезонными Дворами станет крепче, что все это — лишь один шаг на их пути. В течение нескольких ударов сердца она смотрела ему в глаза, потом наклонилась и положила голову ему на грудь.
— А вы можете отбирать для этого каких-нибудь преступников?
В глубине души ему было грустно от того, что она приняла смерть этих людей, но он знал, что это ее смертная сущность влияет на здравость его суждений. Он отмахнулся от горечи.
— Я попробую. Я не могу изменить то, для чего ты нужна мне, но я могу хоть немного поберечь тебя.
Она напряглась в его руках.
— А если это будет слишком? Что тогда? Что будет, если мой разум…
И он ответил ей, признаваясь в своей слабости:
— Я не думал об этом, Лесли. Мне только было нужно, чтобы в твоем теле оставалась жизнь. Большинство смертных, которые проходили через чернильный обмен… больше не могли жить, как раньше. Но я не хочу, чтобы ты лежала в коме. И если для того, чтобы ты могла быть в сознании несколько дней или часов, необходимо, чтобы смертные умирали или погружались в безумие…
— Ты это сделаешь, — шепотом закончила она.
