Я возвращаюсь на задний двор и замечаю небольшой домик, который больше походил на склад. Я направляюсь туда и открываю железную дверь, это оказалась хижина, с огромным слоем пыли, одной кушеткой посреди и тусклой лампой на потолке. Больше тут ничего не было, даже окон. Я не раздумывая вхожу внутрь и запираюсь за все три замка. Не знаю, что я буду тут делать, но Назих очевидно будет проверять это место, когда заметит, что я пропала. Но здесь я хотя бы смогу побыть наедине с собой.
Я сажусь на кровать и запускаю пальцы в волосы, все напрасно. Мне не выбраться отсюда.
Я кручу пистолет в руке и мое дыхание замедляется. А может… нет. Я не буду себя убивать!
Не знаю, что со мной случилось за эти месяцы, но я научилась ценить свою жизнь. Теперь смерть меня пугала. До чертиков.
Телефон в кармане начинает вибрировать и я достаю его. Поступали какие-то уведомления из приложений. Я зашла в контакты и замялась.
Я бы могла хотя бы попрощаться с Альпом. Хотя бы по телефону.
Но если позвоню Адаму, то он расскажет Хакану и начнутся допросы, нужно что-то придумать.
Взгляд падает на время. Было четыре вечера, значит Альп в комнате рисует. Мой телефон в последний раз оставался на его столике. Может быть Хакан его еще не выбросил? Стоит попробовать.
Аллах, надеюсь Адама нет в комнате.
Я набираю номер, и хвалю себя за память.
Примерно минуту я раздумываю и все таки нажимаю на звонок. Я начинаю нервно трясти ногой, пока слушаю гудки. Ну же, Альп, ответь мне, солнце.
Проходит кажется бесконечность, прежде чем грудки прекращаются. Нависает тишина.
Я встаю с кровати и сглатываю слюну.
— Альп? — осторожно спрашиваю, на случай, если трубку взял другой человек.
— Мама? — слышу я крик и начинаю рыдать.
— Мальчик мой, мой принц. Как ты? С тобой все в порядке? — пытаюсь я контролировать свой голос, и говорить спокойно.
— Мама..-слышу я хныканье и затем трубку поглощает детское рыдание. Мое сердце расщепляется в молекулы. — Мама, ты блосила меня? Я так скучаю по тебе. Велнись ко мне. — проговаривает он сквозь рыдания и я уже не могу сдержаться, начинаю плакать вместе с ним. Мои ноги становятся ватными, я соскальзываю на пол и крепче прижимаю телефон к уху, словно так смогу разрушить этот тупой барьер между нами.
— Мой принц, я тоже скучаю по тебе. Безумно. — говорю я. — Я тебя очень сильно люблю. Очень очень. — шмыгаю я носом и стираю слезы, уступая дорожку следующим.
— Я тебя тоже люблю, мамочка. — вдруг говорит он и я пропадаю. Этот малыш стал для меня центром Вселенной за все минувшие месяцы. Я не заметила, как привязалась к нему, у меня никогда раньше такого не было. Я действительно начала считать его своим сыном, а себя — его мамой.
— Ты не велнешься? — начинает он икать и я понимаю, что ему страшно.
— Послушай меня, жизнь моя. — стараюсь я собраться. — Ты ведь у меня сильный мальчик, верно? — я слышу как он шмыгает носом и сглатывает.
— Да. — шепчет он в ответ.
— Тогда ты не должен плакать. Ты должен быть сильным, как папа. Разве ты видел, что бы папа плакал? — при воспоминании о Хакане, мне самой хочется умереть от горя.
— Нет. — тут же отвечает, и рыдания прекращаются.
— Ты нужен папе и Адаму тоже. Они любят тебя, и теперь ты тоже должен позаботиться о них. — он молчит какое-то время, видимо размышляя, что я имела в виду.
— Заботиться? — удивлено повторяет он, на моем лице появляется улыбка, которая дается мне с трудом.
— Да. Ты должен радовать их своими успехами, смехом и любовью, мой принц. Ты не должен плакать и печалиться, от этого твоему папе плохо, ты же не хочешь его ранить?
— Нет. Не хочу! — решительно говорит он.
— Тогда будь сильным, мой принц. — слова даются с трудом, ведь я не знаю, увижу ли своего мальчика вновь.
— Я буду, мамочка. — он говорил с энтузиазмом и я поняла, что он улыбался. — Ты останешься с той девочкой? — вдруг спрашивает он, я замираю. Скорее всего Хакан сказал ему, что я вернулась к Мелек и останусь с ней. Я думала он придумает что-то более ужасное, например скажет, что я бросила Альпа и больше не хочу его.
— Не думай об этом. — стараюсь сменить тему. Я не хочу ему врать, да я и не умею. — Главное помни о том, что я сказала тебе. — я поднимаюсь и сажусь на кровать.
— Холошо. Я запомнил. — я слышу шорох в трубке.
— Что ты делаешь? — интересуюсь я, не желая обрывать звонок.
— Я лисовал, но теперь лежу на кловати. Мама, ты мне споешь? — спрашивает он и я улыбаюсь, пока слезы одна за другой скатываются по вискам на подушку.
— Для тебя все, что угодно, мое солнце. — я слышу его восторженный крик в трубку и стараюсь унять дрожь в теле.
Я начинаю петь первую попавшуюся песню, что всплыла в голове, и ею оказалась «Cesaretin Var mi Aşka» Gülay Sezer.
— Bir gün bir çılgınlık edip (Если я однажды совершу безумство)
Seni sevdiğimi söylesem(Признавшись тебе в любви)
Alay edip güler misin(Рассмеешься ли ты, насмехаясь)
Yoksa sen de sever misin (Или тоже полюбишь?)
Cesaretin var mı aşka (Хватит ли у тебя смелости любить?)
Çarpıyor kalbim bir başka(Мое сердце забилось бы по-иному)
Sen de böyle sevsen keşke (Если бы ты только так же любил)
