Когда нас обоих вызвали в кабинет Дедушки, я немного удивилась, но не более того. Ситуация была нестандартная: просто так в кабинет главы участка не приглашали, а в проводившихся там совещаниях участвовали начальники отделов, но никак не простые следователи вроде меня. К тому же о таких совещаниях, как правило, предупреждали заблаговременно. А тут внезапно, без предварительной договоренности, — обоих к полковнику Ленну.
Мы пришли. Полковник велел закрыть дверь, поднялся из-за стола и, практически игнорируя меня, остановился напротив Алджи. Дедушка был чуть пониже, но шире в плечах и вообще казался сейчас крупнее — то ли из-за формы, четко указывающей на разницу в чине, то ли из-за начальственной осанки, то ли из-за гневного выражения лица.
— Алджернон Уилфорт! — начал он. Нехорошее предчувствие усилилось: когда к нижестоящим обращались не по званию, это был плохой признак. — Мне стало известно, что вы состоите в интимных отношениях с присутствующей здесь сержантом Рейс.
Я постаралась сохранить самый что ни на есть невозмутимый вид, но внутри все оборвалось. Как он узнал? Не от Райана и не от Дика, в этом я готова была поклясться. Кто же тогда? Тот паренек, что чуть не застал нас за неподобающим занятием в кабинете у Алджи, успел что-то заметить? Кто-нибудь еще? Конечно, мы старались шифроваться, но совсем уж профессиональную конспирацию не устраивали, а в некоторых случаях, пожалуй, бывали излишне беспечны.
— Полагаю, вам известно, что подобные отношения между начальником и подчиненной строжайше запрещены уставом? — холодно и зло продолжал полковник. — И что при определенных сопутствующих обстоятельствах наказание является крайне суровым, вплоть до лишения свободы?
До сих пор Алджи молчал, даже не порываясь ни возразить, ни как-либо оправдаться. Сейчас, получив прямой вопрос, он коротко ответил:
— Мне это известно.
— И тем не менее вы сочли возможным самым недопустимым образом нарушить устав? — рявкнул полковник. — Воспользовались своим служебным положениям в личных целях? Здесь вам не светский раут и тем более не бордель! Сюда приходят для того, чтобы служить отечеству, а не для устройства личной жизни и тем более не для утоления низменных потребностей!
Алджи по-прежнему слушал молча, будто так и было надо, не пытаясь вставить ни слова. Не объясняя, что служебным положением он вовсе не пользовался, что в отношения мы вступили по обоюдному желанию и, следовательно, ответственность тоже несем оба. Я понимала, что, раз он молчит, сказать все это следует мне, но краска стыда заливала лицо и уши, и язык будто прирос к нёбу.
— За нарушение устава вы лишаетесь звания майора, в которое были недавно произведены. Отныне вы снова капитан. Я закончил, — требовательно произнес полковник, давая понять, что не желает долее лицезреть нарушителя в своем кабинете.
Не произнося ни слова, с прежним каменным лицом Алджи развернулся и послушно покинул кабинет.
— Я крайне разочарован в вас, сержант Рейс, — бросил мне полковник, и я с упавшим сердцем покинула кабинет вслед за Алджи.
Оказавшись в коридоре, я сразу же увидела лейтенанта Каронда, злорадно скалящего зубы. Понять, кто так старательно следил за Алджи, чтобы на чем-нибудь его подловить и сделать гадость, стало теперь несложно. Ведь именно стараниями Алджи Каронд был в свое время понижен в лейтенанты. И именно за неуставные отношения; точнее сказать, за попытку в оные вступить.
— Тиана! Тиана, ну ты что?
Я сидела на диване в гостиной, а Алджи стоял рядом на коленях, прижимая меня к себе. По моим щекам ручьем текли слезы, а при всхлипываниях тело сотрясалось, как в агонии.
— Никак не ожидал от тебя такой реакции! — растерянно пробормотал Алджи, стирая с моего лица влажную полоску.
Я и сама не ожидала от себя такой реакции. За последний десяток лет я плакала всего во второй раз, и оба случая были связаны с Алджи. Было стыдно, и я отчаянно пыталась взять себя в руки, но выходило плохо.
— Тиана, да, мы попались, но тебе ничего за это не будет, — продолжал увещевать Алджи.
Поскольку я переживала совершенно о другом, то разревелась еще сильнее. Он же решил, что я плачу, потому что сочла его слова неубедительными, и продолжил объяснять:
— В данной ситуации ты формально считаешься жертвой. Так что тебя не тронут. Наказывают только мужчину-начальника, то есть меня. А то, что полковник высказал тебе свое недовольство, так это не трагедия, право слово! Неделя-другая, ну месяц — и он сам об этом забудет.
