Молча открыла и закрыла рот, недоумевая, как же мне все-таки обращаться теперь к хозяину дома.
Видимо, моя мимика оказалась достаточно богатой, поскольку он догадался о причине моего замешательства.
— Близкие люди зовут меня Алджи, — улыбнувшись, сообщил он. Не просияв, а сдержанно улыбнувшись, именно так, как было в его характере. — Но если тебе так комфортнее, можешь называть меня Алджернон. Только будь уж так любезна, не капитаном Уилфортом. Боюсь, что это может слишком легко выбить меня из равновесия.
Настала моя очередь улыбнуться.
— Ты живешь здесь один? — спросила я, решив не выбирать пока вариант обращения. И, увидев его вопросительно изогнутую бровь, уточнила: — Разве у тебя нет слуг?
Он ведь не сам драит полы, отмывает раковину и готовит еду!
— Есть одна женщина, но она здесь не живет, приходит раз в пару дней, делает уборку и готовит, — откликнулся Алджернон. — Как раз сегодня ее не будет. А других слуг я здесь не держу. Мне так удобнее. Эта квартира как раз для того, чтобы никто не мешал.
Я инстинктивно опустила глаза, почувствовав, как к щекам приливает кровь. Ну да, устроился один такой, чтобы никто не мешал. Пока не притащились всякие сержанты из участка, которым, видите ли, перекантоваться больше негде…
Я еще не закончила наслаждаться самобичеванием, додумывая эту мысль, а Уилфорт уже оказался рядом, привлек меня к себе и в самое ухо прошептал:
— Вот только без глупостей, договорились? Ты не можешь мне помешать. Если бы я мог, приволок бы тебя сюда на второй день после вступления в должность.
Это признание заставило меня хихикнуть, не так чтобы недовольно.
— Мне все-таки пора, — покачал головой Алджернон, бросив короткий взгляд на часы. — Пойдем, я покажу тебе твою комнату и переправлюсь в участок.
Мы покинули кухню, миновали гостиную и на сей раз свернули не в спальню, а в противоположную сторону.
— Вот, — немного неуверенно сказал Алджернон, распахнув дверь и остановившись на пороге, предоставляя мне войти первой. — У меня было очень мало времени, чтобы ее подготовить. Надеюсь, тебе будет здесь комфортно.
Войти я вошла, но далеко продвинуться не успела. Горло перехватило спазмом; стало трудно дышать. Прямоугольная комната была немного просторнее спальни, в которой мы провели эту ночь. Нетронутая кровать застелена покрывалом изумрудного оттенка. Мягкий ворсистый ковер такого же цвета покрывает большую часть комнаты; голый пол — лишь около камина да у входа в отдельную ванную. Белые кружевные занавески прикрывают окно; с обеих сторон от них висят тяжелые шторы все того же оттенка зеленого. И скатерть на странном столике, низком и имеющем форму ромба, тоже изумрудная.
— Я не знал, серьезно ты говорила или в шутку, когда упомянула, что это твой любимый цвет, — сказал Алджернон почти извиняющимся тоном.
Видимо, он все это время следил за моей реакцией. А мне вспомнился тот обед в участковой столовой и незабываемый оттенок поданной котлеты. Зеленый — действительно мой любимый цвет, в особенности подобные оттенки — изумрудный, малахитовый и бирюзовый. Но кто же мог подумать, что он это запомнит?
Однако мое потрясение цветом не исчерпывалось. На столике — том самом, со скатертью, — стояла миска, доверху наполненная спелой вишней. Рядом — блюдце для косточек, расписанное настолько красиво, что использовать его по такому низменному назначению казалось кощунственным. Уж лучше в окно на головы прохожих плевать. Рядом с миской — широкая ваза, а в ней — большой букет разноцветных тюльпанов. Белых, желтых, ярко-красных, бледно-розовых, оранжевых и даже редких фиолетовых. Я смутно припомнила, что недавно между делом говорила кому-то, кажется Литане, что тюльпаны — мои самые любимые цветы…
На стенах — две картины, на обеих — абстрактная живопись. Изучить их и разобраться в замысле художника будет несомненно интересно, но — не сейчас. На стене напротив камина висит книжная полка. Мой беглый взгляд на корешки выхватил череду названий. Книги по темной магии — некоторые из них точно очень редкие. Пара томов по криминалистике. Несколько романов.
Я прошла вглубь комнаты — ноги как будто ватные. Сдвинула крышку холодильной корзины. Такие, поменьше, часто стоят в гостиных и даже спальнях, чтобы держать там всякие мелочи, ради которых лень бегать на кухню. Это, конечно, при условии, что у хозяина дома есть деньги на такие корзинки. Лично у меня есть только одна, кухонная.
Изнутри на меня веет холодом, но я почти не обращаю на него внимания, ошарашенно взирая на натюрморт из яблок, груш, апельсинов, слив, абрикосов и прочего. Автоматом закрываю крышку, перевожу все такой же ошалелый взгляд на Алджернона. Тот по-прежнему стоит в дверях и пристально за мной наблюдает, кажется, все еще неуверенный в моей реакции.
Тяжело дыша, я, вопреки его предостережениям, подхожу к окну и опираюсь ладонями о подоконник. Впрочем, сейчас, в дневное время, за занавеской меня никто не увидит.
