Я рос в те незабвенные года,овеянные пафосом начала,где музыка ударного трудатак чисто и возвышенно звучала.Хотя уже тогда в моей страневнедрялся стиль наветов и допросов,я оставался как бы в сторонеот этих сокрушительных вопросов.Тогда, на рубеже сороковых,их горечи покуда не отведав,вопросов не ценя как таковых,ценили мы незыблемость ответов.В раденье о голодных и рабахвошла в меня уверенность прямая,что путал Кант, и путал Фейербах,и путал Гегель, недопонимая.Еще не прочитав их ни строки,я твердо знал – ну как же, в самом деле,напутали – ах, эти старики, —не знали, не смогли, не разглядели!Сомнений дух над нами не витал,и в двадцать лет, доверчивый не в меру,уже скопил я круглый капиталготовых истин, принятых на веру.Старательно заученные мной,записанные твердо на скрижали,они меня, как каменной стеной,удобно и надежно окружали…Но время шло, скрипя на тормозах,тащилось по невидимой спирали,и старились ответы на глазахи в возрасте преклонном умирали.И вдруг, со всех сторон меня тесня,бушуя, как мятежные матросы,пошли неумолимо на меняисторгнутые временем вопросы.Засучивая с ходу рукава,швыряют кулаки в меня тугие:– А что? А как? А сущность какова?А почему? А доводы какие?На улице, в трамвае и в метроиду сквозь эту шумную оравуорущую, прищурившись хитро:– А почему? А по какому праву?Да как же так! Ты был не так уж мал!Ты шел в огонь, гранатами обвязан!И нам плевать, что ты не понимал!Ты должен был понять! Ты был обязан!..И я молчу, как в рот набрал воды.И я молчу, как будто воем вою.И ветер их тяжелой правотыопасно шелестит над головою.<p>Из шестидесятых</p>Кончается рабство на свете, холопство кончается.Кончается так, что земля под ногами качается.И хочется столько от этого выпрямить, выправить,и хочется так из души это рабское вытравить,издревле холопское, робкое и раболепное,покорно твердящее лживое слово хвалебное.А кто-то надеется, кто-то серьезно надеется,что снятое с шеи обратно на шею наденется.А кто-то упрямо надеется – все перемелется,на круги свои возвратится и не переменится.Но в тесной коробочке маятник тихо качается.О к рабству привыкший! – мне жаль его – как он отчается,когда он увидит, что почва и вправду качается,когда он поймет, что действительно это кончается.<p>Из семидесятых</p><p>Как живут поэты</p><p><emphasis>Диалог</emphasis></p>
