Когда отца Кириллова, кулака, сослали, запахло голодной смертью. Но мать, решительная женщина, планомерно споила самогоном главного деревенского активиста, соблазнила и добилась своего: активист написал в район, что вышла ошибка. И чудо случилось – отца вернули из ссылки. А в 34-м родился Кириллов.
От желтухи мать заставляла его есть вшей. По дороге в далекую, за дремучим лесом, школу отплевывался от волков горящим керосином. Этот запах так и остался с ним на всю жизнь: керосин – самолетное топливо.
Первый раз женился опрометчиво, на последнем курсе, – намеревался расстаться с девством, а получилась беременность. Пошли дети. Он перемещался с семьей по стране, легко вживаясь в новую географию и должность – командир звена, эскадрильи, отряда, полка. Полковника получил в тридцать три года. В самолет семейные проблемы не брал, а молодых летунов наставлял: “Полет не работа, а праздник! Небо плохого настроения не любит”.
В сельское хозяйство Кириллов не упирается: огурцы с помидорами для него хорошо растут на рынке. А недавно ему плюнули в душу. Один залупистый садовод засомневался в чистоте открытого Кирилловым магазина: имеет, мол, откат. Собрание заинтересовалось. Кириллов послал собрание и ушел из председателей.
– Рядовой Каледин! – скомандовал он в начале этого лета. – Доложите, чем заняты?!
– Сочиняю про полковника Кириллова рассказ для журнала “Огонек”.
– От-ста-авить! На Троицу едем в Чувашию!
