Учился я плохо, хотя папа вовсю дрессировал меня по математике, физике и даже химии. Тетя Зоя предлагала маме Томе отдать меня в колонию ученика Макаренко, о которой ее подруга по ИФЛИ Фрида Вигдорова написала замечательную книгу “Дорога в жизнь”. Я тоже умолял маму отдать меня в эту удивительную колонию, но она не решилась.
С папой Женей и дядей Толей-милиционером мы ходили в зоопарк. При входе в просторной клетке сидела небольшая серая птица – “сыч”. У сыча никто не останавливался, все шли к красивым шерстистым зверям. Угрюмый сыч сидел нахохлившись, как бесплатный привратник зоопарка. Я кинул ему соевый батончик “Рот Фронт”. Папа Женя с дядей Толей пили пиво, папа пил за компанию, из дружбы – в жизни он пива не любил. Дядя Толя рассказывал, как во время войны был связистом-кавалеристом, грел замерзшие руки в гривах лошадей. Лошади не умели ложиться под огнем – гибли. Поступало пополнение лошадей из Монголии, но они не понимали русских команд.
Потом я кормил слона теплыми бубликами, предварительно объедая гнутые поджаристые корочки. В мутной воде плавал желтый белый медведь. Дальше – по клетке метались волки. У них были страшные глаза, казалось, им тяжелее всех превозмогать неволю. Потом мы шли в планетарий. После жаркого солнечного дня – завораживающая бездонная чернота звездного холодного неба. Дядя Толя звал папу Женю Евгешей.
А под конец воскресенья отправлялись в Староконюшенный к родне пить чай. За огромным круглым столом под абажуром, заставленным вазочками с разноцветным вареньем, серебряными сахарницей, конфетницей и молочником, сидели многочисленные старушки в кружевных воротничках. Они шелестели о своем, не совсем мне понятном. Их родственные пересуды были неизменно доброжелательны. После переполненного событиями дня я в этой Христовой пазухе начинал засыпать.
Папа Женя коммунистов не чтил, но личной обиды на них в семье не было – сидел три года только один дальний родственник за анекдот, – и в партию папа Женя вступил по просьбе бабушки Саши, походя. Преференций от партии никаких не возымел.
