Сначала мы работали в одежде, оголяясь кратковременно, чтоб не обгореть. Потом стали раздеваться; наконец мы с Васькой сняли плавки. Васька носил их на голове от перегрева. Я вообще забыл, куда их сунул. Глеб трусы не снимал: неприлично. В свободное время он вязал бредень с особой мотней.
Мы закончили замеры. Васька приладил Петрову на спину самодельное седло из одеяла, взял трос: собирался в пустыню ломать саксаул на топливо, а кроме того, купить у казахов араки – мы соскучились по водочке.
– Немцам рыбки захвати, – напомнил Глеб.
Однажды во время охоты мы заплутали, запилили в поселок к немцам Поволжья, ссыльным. Они забыли, что они немцы. От немцев остались только имена: Зигфрид, Марта, Детлеф… Оборванные, беззубые, они вымирали посреди пустыни в развалившихся халупах с выбитыми стеклами, рваными одеялами вместо дверей. Зашмыганный сопливый малец играл конским копытом. Приехал на лошади казах – управляющий, лениво выбил Зигфриду последний зуб за украденного барана и, не сказав ни слова, убыл. Марта подобрала зуб, вытерла мужу подолом кровь и грубо сказала Глебу: “Дай закурить”. Глеб оторвал полпачки “Беломора”: “Бите зер”. “Данке щён”, – хрипло хихикнула Марта.
Глеб стал регулярно подкидывать немцам рыбки, сайгачатины, папирос, как-то приволок даже джейрана. Васька был недоволен таким расточительством. И просто боялся: джейраны, сайгаки и даже саксаул были под запретом в Красной книге.
– Э-это, мол… Едет ктой-то временно… – вглядываясь в марево, сообщил Глеб.
Васька достал бинокль.
– Блондинка в очках… И Зайонц.
Я заметался, сел в раскаленный песок – пыталово!
– Где мои плавки?!
Вскочил, прикрылся миской, спрятался за Иванова… Осел думал о своем, пацанском, выпустив до земли основную деталь. И в такой композиции я встретил… Люлю с гитарой, длинноногую, белокожую по московской погоде, стриженную под тифозную блондинку, с неизменной косметической сумой на плече. В алых шортах. На щиколотке – золотая цепочка. В общем, это была какая-то другая Люля.
– Девушка в красном – дай несчастным! – простер к ней руки Васька. – Игорь Лазаревич, зачем вы к нам таких телок возите!
– По-олно, батенька. Это у вас гогмон иггает, Василий Дмитгиевич.
– Вася, ты похож на Джека Лондона и Мартина Идена одновременно. – Люля, осторожно промокнула пот, чтобы не повредить макияж. – Тебе из всей одежды больше всего идут плавки.
– Я их в основном на голове ношу – от ультрафиолета, – сказал Вася. – От него импотенция падает.
А Глеб все стоял, раскинув руки, как знак качества, небритый, с репьем в волосах, тощий амбал.
– Вась, дай хоть расческу временно… Эт-то не Лю-юля…
– А кто же? – Люля обернулась к Зайонцу. – Игорь Лазаревич, а парнишки-то у вас типа – запущенные. Все дуракам объясни. Да я нос себе сделала! И – круговую. – Наконец заметила меня за ослом с прибором, приспустила очки. – Не поняла?.. Это… чьё?.. – Ослик сделал два шага. – Ишь ты, какая Венера Милосская! Миску-то положи – не в бане. Уж будь естественным до конца. Ты ж у нас поборник правды. А хочешь, я тебе свои трусы одолжу?..
– Вот твои плавки! – крикнул Васька.
– Шабаш! – скомандовал Зайонц. – По коням и – на базу.
– Жарко у вас, – сказала Люля. – И змеи, наверное?
– Змея никогда не укусит бегеменную женщину, – усмехнулся Зайонц.
– Ну уж нет! – возмутилась Люля. – Хуюшки вашей Дунюшке. Пусть лучше кусает.
– На вот. – Глеб снял с себя грязную майку. – Головку прикрой.
– Надо было “чехол для люля” прихватить, – вспомнил я.
– Игорь Лазаревич, я хочу вам рыбу фиш сделать. Глеб, мне рыба нужна. Много. И мясорубка.
– Мясогубка есть, – сказал Зайонц. – Но – без гучки. Сегодня не пить!
Конечно, мы поддали ночью – под звездами. Люля пела под гитару. Потом Васька включил Адамо, Азнавура, и мы танцевали…
Рыбы мы с Глебом наловили немыслимо: сазаны, лини, судаки, длинные изворотливые щуки… Люля решила искупаться. Зашла по пояс с сигаретой в воду и застыла. Купание закончилось.
Глеб в длинных мокрых трусах любовался ею с берега.
– Такая фигуристая и стоит…
А Васька спешно налаживал мясорубку, чтобы мухи по жаре не успели накидать на рыбу червяков: вместо ручки приспособил метровый ворот от бура, которым мы отбирали пробы грунта. Просверлил, закрепил.
– От винта-а!.. – И крутанул ворот. Мясорубка загудела – стол заходил ходуном. Ворот с уханьем рубил раскаленный воздух. За десять минут Вася прокрутил всю рыбу.
Зайонц по рации кликнул друганов – вертолетных, те мигом прилетели – привезли из Джусалов водки, шампанское и мороженое.
Ночью поехали на охоту. До утра колесили по пустыне, пугая мелочь – лисиц, волчишку задрипанного, но сайгу не нашли. Нашли верблюда. Он сидел по горбы в солончаке, весь в грязи, уставший, лениво повернул на свет фар надменную голову. Невдалеке бродили две тени – волки.
– Они его и загнали, – сокрушенно сказал Глеб и выстрелил в хищную сторону. – Боятся в солончак лезть.
– Может, вытянем? – сказал Васька. – Тросом?
– Не доберемся… Казахи забьют на мясо. Вы ехайте, я его постерегу, может, чего придумаю временно…
