Что такое счастье – это каждый понимал по-своему.
Аркадий Гайдар. “Чук и Тек”
Жил человек возле Синих гор. Звали его Янек. Ян Бродовский.
Отца его, советского посла в Риге, расстреляли, следом мать, а про Янека впопыхах забыли. Вызвали его в Москву из Берлина, где он учился на строительного инженера, только в 38-м. На Колыму он приплыл в ржавом брюхе баржи – не баржи, параши, ибо на оправку не выводили, и когда отлязгнули люки, свежий воздух сшиб с ног…
Янек выжил в барже по молодости, выжил и потом – помогло инженерство. В 50-м его перегнали в Лабытнанги строить Мертвую дорогу. До самой смерти Сталина Янек вместе с дорогой вмерзал в черную с прозеленью тундру, но потом оттаял и долго спускался по меридиану, пока не осел на комбинате у Синих гор.
До столицы добрался в 58-м. В Москве на Фрунзенской у него была молочная мать Софья Сигизмундовна Дзержинская, выкормившая его в Варшавской тюрьме при царизме. И в коммуналке на улице Грановского жил кузен Стах, Станислав, с семьей: матерью, женой-финкой, у которой Сталин побил всю родню, и дочерями-двойняшками – Нюрой и Лелей. Двоюродники познакомились по новой, не вороша былого, в котором их отцы лишились голов за “шпионаж”, а мать Янека – еще и за детскую дружбу с дочерью Пилсудского.
Послушать про Зоею, Софью Дзержинскую, коле-жанку по Варшаве, из соседней комнаты с папиросой “Север” во рту выбралась бабушка – тетя Янека. Ида, невестка, отогнала от дочек вонючий дым. Откашлявшись давним бронхитом в темную склянку, бабушка разложила письма. Она не видела Софью Сигизмундовну лет тридцать, хотя жили рядом, но регулярно получала от нее открытки. Последнюю она прочитала вслух, путая русские слова с польскими: “Кохана Хелько! Благодарю тебя за интерес к моей жизни. Как твои глаза? Мои плохо. Подобрали ли тебе добры окуляры?.. Бываешь ли на воздухе?..”
– Янек, а ты помнишь, как Феликс качал тебя на коленке? – спросила бабушка, перебирая письма.
– Он тепегь памятник, – важно пояснила Лёля, старшая – на десять минут – двойняшка.
– Пшепрашам бардзо, а Сэвер жив? – спросил Янек.
– Живо-ой… – Бабушка замяла папиросу в деревянную резную туфельку с янтарным камушком. – Вот… В сорок седьмом прислал: “… Из наших больше никого нет. Дедушка и мама – умерли в Лодзи. Маркус, Регина и Абрам – в сорок четвертом в Варшаве. Цурки Регины остались жить. Со стороны Маркуса вшистцы сгинели… До сорок третьего все было хорошо, потом я был в Освенциме. Почему остался живой – не знаю. Детей у меня нет, есть проблемы со здоровьем. Я стал богатый и с первой же оказией буду помогать… Я очень рад, что у вас все хорошо, вы ждете внука, я тоже буду его любить… ”
