Черно-белые сестрички полностью

Я им подстригал газоны, то есть делал это, пока они не решили замостить двор. Это старшая, Мойра, та, что с белыми волосами и в светлой юбке, меня обрадовала.

– Винсент, – говорит, – мы с Катлиной решили обойтись без газонов – и кусты, и клумбы тоже решили убрать. Мы тогда, были на кухне, где уж точно ничего цветного не увидишь. Катлина болталась в дверях, со своими вулканизированными волосами и с лицом вроде сливочного торта. И меня зовут Ларри, а не Винсент – это чтобы вы поняли, как обстоят дела.

Я пошаркал ногами и голову склонил:

– Вам, значит, больше не нужен садовник?

Мойра переглянулась с сестричкой, которой ровно как мне: сорок два. Я точно знаю, потому что мы в одном классе учились, с первого класса до старших, а потом родители увезли их в Нью-Йорк. Родители вскоре после того умерли и оставили им полный грузовик денег, а они перебрались обратно в Калифорнию и поселились в фамильном особнячке, в котором комнат два десятка и добрых два акра газонов и клумб – с ними-то я близко познакомился. Мойра уже не красавица – прямая, как палка, и больно уж сурова, а вот Катлина, если посмотреть на нее при хорошем свете, очень ничего. Этакая старомодная развратница: черное платье в обтяжечку, и макияж «кабуки», и все такое. И черный лак на ногтях, конечно. На ногах тоже. Мне как раз был виден черный блестящий ряд ноготков под подолом юбки.

– Ну, – возразила Мойра, поглядывая на меня, как бабушка на внучка, хотя какая там бабушка, она и замужем не была, и лет ей не больше сорока четырех, или там, пяти, – я бы не стала торопиться. Еще нужно убрать весь этот кустарник и деревья – все, что внутри изгороди, я хочу сказать.

Я в свое время немало повидал – успел и в колледже поучиться, и вылететь из него, потом контракт в морской пехоте, дважды женился, дважды разводился, и побывал в Покипси, Атланте, Юно, в Кливленде и Мацатлане, пока не вернулся домой, к матери в Калифорнию, так что меня ничем не удивишь. Почти ничем. Я уставился Мойре в лицо, ковыряя носком рабочего ботинка квадратик линолеума.

– Не знаю, – сказал я наконец. – Работы будет полно, особенно с деревьями. С клумбами и кустарником я бы сам управился, но с деревьями нужны профессионалы. Если хотите, я могу кого-нибудь вызвать.

Мойра приблизилась ко мне, острая и твердая, как спица.

– Наше правило вы знаете: черные джинсы, белые футболки, черные кепки. Никаких исключений.

Я и сам был в черных джинсах и в белой футболке, с которой, по ее требованию, пришлось снять серебряный значок рейдера. Полностью соответствовал требованиям. Ну, платили они хорошо, очень даже хорошо, а я привык иметь дело с богатыми чудаками – у нас в приморском городишке, кичащемся своей оригинальностью, почитай, все такие. И все мы понимаем, что «оригинал» – это просто условное обозначение для чистой воды психа.

– Ясно, – сказал я, – нет вопросов.

– Чек вы пришлете? – спросила Мойра, разгладив юбочку, чтобы нервно пересечь кухню и заглянуть в холодильник.

Десять процентов, считай, у меня в руках, а вся эта работа с деревьями обойдется тысяч в одиннадцать-двенадцать, а может, и больше. Не то чтобы я тянул из них деньги, просто мне полагались комиссионные за то, что я угождал их капризам – или удовлетворял насущные потребности. Черные джинсы и белые футболки. Еще бы! Я просто кивнул.

– Только без мексиканцев. Я знаю, что теперь они почти в каждой бригаде, и ничего против них не имею, совершенно ничего, но вы же понимаете, Винсент, не правда ли?

Она достала из холодильника прозрачный стеклянный кувшин с молоком и вынула из шкафа стакан.

– Против черных рабочих я не возражаю – и против белых тоже. Но уж либо то, либо другое, и, вы знаете… – она задумалась, в одной руке – кувшин, в другой – стакан. – Если бригада будет черной, думается, я предпочла бы белые джинсы и черные футболки. Как вы думаете, это возможно?

– Да, – высказался я, медленно покачав головой, словно подавленный тяжестью проблемы. – Вполне возможно.

– Прекрасно, – сказала она, наливая молоко в прозрачнейший стакан и устанавливая его рядом с кувшином, как будто натюрморт составляла. Сложила ладони на груди и улыбнулась сестре, словно только что взрезала мир, как дыню, и протягивала ей истекающий соком кусок. – Тогда начнем ЧСТЛ, м-м? Чем-скорее-тем-лучше?

– Конечно, – согласился я.

– Вот и хорошо. Ты хочешь что-нибудь добавить, Катлина?

У Катлины голос нежный, как крылышки капустницы:

– Нет, ничего.