— У нас просто разные понятия Абсолюта. То, о чём Вы говорите, является злом для абсолютного большинства людей. Но не для абсолютно всех. Иначе не появлялись бы новые маньяки и новые последователи фашизма. Разве нет? Или ваши, я имею ввиду — человеческие, «игрушки», — он показал пальцами кавычки, — с биологическим оружием… Хотя, это и не проблема ближайшего будущего, у будущих врачей будет много работы. Очень много. Врачевание, медицина, — это всегда было очень уважаемым делом… а будет вообще на первом месте…
— Могу я уточнить? — Виктор поспешил уйти от слишком абстрактной и опасной, как ему показалось, темы. — Вы упомянули наши работы. Означает ли это, что они могут как-то повлиять на какие-то глобальные процессы? Или хотя бы на результаты выборов?
— А сами-то как думаете?
Руденко отвернулся к окну, чтобы скрыть вдруг накатившее раздражение. «Да что ж такое-то? То сокровенным делится, как с равным, то за неразумного пацанёнка принимает, который очевидных вещей понять не в состоянии».
Когда он повернулся обратно, в зале никого не было.
На следующий день Виктор, помучавшись с расшифровкой загадок собственного сна, предложил Маше подумать над идеей предвыборного фонда. Она уцепилась за неё, как за спасательный круг. Правда, очень быстро Руденко понял, что на первом месте у племянницы стоит всё-таки личный интерес. Маша очень хотела любым способом вытащить Алексея из его конторы. Как угодно, и куда угодно. А тут такой интересный вариант образовался — этим самым фондом рулить и за порядком следить. Но и суть идеи восприняла вполне благожелательно, а после долгих обсуждений вообще сама вызвалась выделять время на «партийную работу», как она с иронией назвала общение с молодёжными активистами.
— Да и, честно говоря, эти ребята из ПМП не такие уж и меркантильные засранцы. Вполне можно с ними иметь дело, если не позволять на шею садиться. — резюмировала она. И, немного подумав, спросила: — А сам-то не боишься в эту клоаку соваться?
— Нет. Теперь — нет.
Первого июля 2046-го года Виктор с Натальей провожали внучатых племянников на последний экзамен в Сеченовской Академии. Ольга и Алексей Арсентьевы были близнецами. Их назвали в память родных бабушки и деда — родителей мамы Маши. Вроде как избыточное количество Алексеевн и Алексеевичей никого не смутило. Они родились в 2022-м и почти всю свою сознательную жизнь считали, что у них две мамы: мама Маша и мама Наташа. Когда им исполнилось четыре года, мама Маша после неофициального, но активного участия в работе «Прогрессивной молодёжной партии», влезла-таки в предвыборную гонку сама; на детей у неё стало катастрофически не хватать времени, и родную маму с удовольствием заменила Наталья. Она не то, чтобы разбаловала близнецов, но позволяла им точно больше, чем родители. Алексей-старший, которого иногда называли папа-Лёша, по аналогии с мамами, и Виктор, которого иначе, как дедулей не называл никто и никогда, частенько ворчали по поводу её воспитательных методов, но больше для проформы. Дети на удивление тонко чувствовали, когда и по какому поводу можно вить верёвки из мамы Наташи, росли вполне нормальными: добрыми, воспитанными и в меру озорными.
Арсентьев-старший, взвалив на себя всю организационную и юридическую сторону работы Фонда, оказался загружен не меньше жены. Хорошо хоть с финансированием никаких проблем не было. Собранных денег, которых поначалу, казалось, просто девать некуда, хватило и на профессиональных юристов, и на классных айтишников, и на хорошую аппаратуру для съёмочных групп. Правда, хватило впритык. Виктор с Машей добавили из своих чуть меньше миллиона рублей всего. Не всё получилось, как хотелось и планировалось, но в целом Фонд заявленных целей достиг: и в ту, и в следующую предвыборные кампании было на порядок меньше скандалов вокруг «вбросов» и «некорректных подсчётов». Так что папа Лёша видел детей если и чаще, чем мама Маша, то совсем ненамного.
Ну а уж когда в 2030-м мама Маша стала самым молодым в истории спикером парламента, встречи с родной мамой стали для Лёшки и Оли приравниваться к празднованию Нового Года или дня рождения. Она не то что дома, в стране бывала от силы неделю в месяц, мотаясь по всему миру. Как-то легко получалось у неё находить общий язык с новым поколением парламентариев. Тогда, в 22-м, «эпидемия» перевыборов перекинулась из России и в Европу, и в Штаты. Даже казавшаяся незыблемой КПК, и та была вынуждена пойти на значительные уступки во внутриполитической жизни Китая.
