Вечером я вернулся в финотдел с внушительной пачкой заявлений. Взгляды Людмилы Александровны и Вали Сапуры не оставляли сомнений, что инцидент в кабинете председателя тайной не является. Валя, покачав головой, молча приняла стопку заявлений. Увещевания Людмилы успели ограничиться тревожным «Как же вы так, Евгений Николаевич?», когда в кабинет вошёл Веселовский. Переговорив с заведующей, он ко мне, словно между прочим:
– Слушай, Евгений, ты так его довёл, что он пил валерьянку. Мы уже думали врача вызывать, – сказал спокойно, даже чуть насмешливо.
Я в ответ только ухмыльнулся. Веселовский о чём-то спросил Валю и вернулся к диалогу с Людмилой. Для себя же я вывел, что Александр Афанасьевич и сам недолюбливал этого непрошеного визитёра, но тогда, в кабинете, вынужден был держать марку.
Вскоре все разошлись по домам. Я уже говорил, что снимал комнату в частном секторе. С меня и копейки не требовали. Да в то время, думаю, во всём Полесском с эвакуированных никто денег за проживание не брал.
Хозяин дома – Коля Карачун – оказался прекрасным человеком, хорошим собеседником и не менее хорошим… собутыльником. Кроме меня, он принял ещё двух командированных. У Коли в доме стояло фортепьяно. Вот мы вчетвером и «зажигали», так что вся округа сбегалась. Весело было! Самогон, девки, песни, танцы…
Если Коля Карачун читает эти строки, то я хотел бы сердечно поблагодарить его за гостеприимство, заботу и пожелать ему и его близким доброго здравия и благополучия.А с председателем горисполкома Александром Афанасьевичем Веселовским у меня в итоге сложились прекрасные отношения. О том злосчастном инциденте мы друг другу больше не напоминали. К сожаленью, в конце 90-х Александр Афанасьевич погиб в автомобильной катастрофе. Светлая память замечательному человеку.
В мае 86-го Государственный Банк СССР открыл специальный счёт для пожертвований на ликвидацию последствий аварии. В народе и в масс-медиа его знали как «девятьсот четвёртый счёт». Перечисления шли от юридических и физических лиц. Но первые (предприятия, организации и т. п.) в основном принадлежали государству, и всё сводилось к перекладыванию денег из одного державного кармана в другой, такой же державный.
Иное дело – физические лица, то есть обычные (и необычные) люди. Они-то отдавали государству свои кровные. Совершенно неискушённые задавали наивные вопросы вроде: «А на что конкретно потрачены именно мои деньги?» Как тут объяснишь, что узнать это практически невозможно? Приходилось прибегать к доходчивым аналогиям. Мне больше всего нравился пример с котлом, в который множество людей ссыпает гречневую крупу, а затем из неё варится каша на большую ораву. Вот и определите, спрашивал я, кому из едоков чья гречка досталась. Таким образом, всё становилось предельно ясно, и вопрос снимался.
В предыдущей главе я упомянул о компенсации за оставленное имущество (чаще звучало «за утраченное имущество»). Я не участвовал в разработке механизма выплаты и могу судить о нём только «снизу», как рядовой чиновник.
Прежде всего, о вывозе мебели и прочего нажитого добра речь не шла вообще. Во-первых, накладно. Как по деньгам, так и по времени. Во-вторых, наверняка немалая часть имущества по завязку насытилась шитиками. Спрашивается, зачем людей подвергать дополнительному риску? И отвечается: незачем. Вот и решили выплачивать фиксированную денежную сумму на семью по количеству её членов. Размеры возмещений определялись по простой методике:
– семья из 1 чел. – 4000 рублей;
– семья из 2 чел. – 7000 рублей (4000 + 3000);
– семья из 3 чел. – 8500 рублей (4000 + 3000 + 1500);
– семья из четырёх человек – 10 000 рублей (4000 + 3000 + 1500 + 1500);
– ………
На этом и остановимся: каждому следующему члену семьи перепадали те же 1500 рублей.
