– Извините, Алессан Афанасич, задержался, – вроде как прощения прошу, но держусь нагловато. Ожидаемого клише – «задерживается только начальство» – не последовало. Веселовский уходит. Дел у него и без меня под завязку.
Прихожане с удивлением взирают на самоуверенного типчика (на меня, то есть), в пиджачишке не по сезону и нараспашку, в цветастой рубахе с двумя расстёгнутыми пуговицами (притом не верхними), в неуместных джинсах (исполком таки, госучреждение) и… с наполовину застёгнутой змейкой!.. Ну не дотянул чуток! Спешил! К вам же летел, чтоб скорее решить ваши проблемы…
Пока вальяжно добирался до персонального полукресла, кто-то из посетителей незаметно для остальных ткнул меня пальцем в плечо и одними глазами указал на «причину конфуза». Я тихо издал звук «А!», но не на выдохе, а на вдохе. Гримаса – как после отрыжки на светском рауте.
Теперь-то я понял, почему на меня так странно поглядывали редкие прохожие и над чем подтрунивали исполкомовцы, когда спрашивали, не забыл ли я чего. Исправив неприятность, я вслух заметил:
– Нагрузки не выдерживает.
Мало кто что понял, а я, словно буратино, повращав улыбкой во все стороны, сел за стол и как ни в чём не бывало – первому из очереди:
– Слушаю вас?
День, обычный день, начался и для меня.
С середины лета припятчане разъезжались в новые квартиры по Украине и другим республикам Союза. Кто не претендовал на столичные города, ещё в июле-августе мог насладиться звоном ключей. Кто не вцепился за первую же возможность, дождался более интересных вариантов или… попал на «разбор шапок».
Семьям атомщиков и строителей ЧАЭС досталось жильё в стольном граде Киеве, что нанесло моральный ущерб местным жителям, годами ждавшим заветного ордера. Для молодых поколений поясню, что речь идёт об ордере на получение жилья. Когда эта выстраданная бумага наконец-то попадает в руки претендента на квартиру, тот законно вселяется, и уж ни одна инстанция не имеет права «передумать» и отнять ордер, а вместе с ним и жильё. Таков порядок и закон.
Известно, что нет правил без исключений. Последних допускалось немало именно осенью 86-го при распределении жилья. Рассказывают, что у отдельных киевлян, выждавших десятки лет в очереди на «квартучёте» и, наконец, получивших ордера, их едва из рук не вырывали в пользу эвакуированных. Людей приглашали в различные инстанции, беседовали, взывали к сознательности, гражданской совести:
– Понимаете, возникла государственная необходимость ещё на годок-два подвинуть вашу очередь, чтобы расселить пострадавших. А потом вам обязательно дадут жильё. Вот, смотрите – генплан. Тут есть и ваша квартира, но… ещё немножко потерпите. Сколько вы на квартучёте? А, двадцать лет… Ну, ещё годик или чуть больше – и непременно, безотлагательно получите квартиру. Обещаю! Слово коммуниста!
Тогда ему (слову) ещё кто-нибудь, да верил.
Переселение в Киев имело и другую сторону. Знакомые рассказывали, что даже при полном праве на жильё в столице их приглашали не куда-нибудь, а в КГБ! На беседу. Вопросы – вполне ожидаемые для того времени:
– А почему вы хотите жить именно в Киеве? Не устроит ли вас другой город?
На простые вопросы давались незамысловатые ответы:
– У меня растут дети. Хочу, чтобы они получили хорошее образование. Да и для карьеры Киев более перспективен.
– В другой город? Нет, не хочу. Я на Киев имею право, им и воспользуюсь.
Не знаю, может, кто и поддался мягкому прессингу кагебистов, но таких не встречал.
Счастливцы, наконец-то пересёкшие порог нового жилья, узнавались по глазам, по выражению лиц, да и не только. Своя «хата» давала свободу и от своих же «домашних» (?!). Странно вроде звучит, но как-то подходит ко мне одна из молодых новосёлок и давай издалека – мол, квартиру получила, скоро уволится из… (не буду называть учреждение), муж на вахте до конца месяца, а затем – с места в карьер:
– Женька, приезжай в гости. В субботу. У нас компашка намечается. – И, едва не умоляюще: – Приезжай, а?
– Ладно, – говорю, – приеду. Только можно с женой?
На лице разочарование, сменяющееся задорным:
– А привози и жену! Мы ей тоже кого-нибудь найдём!
Вот те на-а!.. Попал в одноходовую ловушку. Но, конечно, никуда не поехал.
