Ясмин лежал в свой постели и слушал как мирно спит его брат. Тантал сразу же уснул, как только они разобрали свои чемоданы до конца. Его брат не мог похвастаться таким отменным сном, крутясь с бока на бок, Ясмин пытался отвлечься. Он «прокрутил» в голове всех, с кем сегодня познакомился и как в блокнот, записал о каждом сделанные выводы. Самым неприятным существом для него стал Хан. Когда они проходили по коридору, оборотень мало того, что пихнул мага плечом, так ещё и придавил рукой к стене. Для того это было что-то вроде развлечения и, если бы не Тантал, проходящий мимо, Ясмину бы хорошо досталось. Чёрный маг был слабее оборотня, физически естественно, но дал понять проказнику, что «наваляет» тому в любом случае.
Ясмин повернул голову в сторону брата и подумал, что ему повезло. За вечер он впервые улыбнулся.
Крон хоть и не сопротивлялся такому соседству, но всё же был настороже. После ужина он не сразу пошёл в свою комнату, а прогулялся по окрестным местам. Школа Фивзестон находилась чуть дальше, чем город и поэтому здесь хорошо дышалось в дали от строек и машин. Всё цвело и пахло наступившей весной, а окончание войны символизировало начало новой жизни. Крон был сиротой и, как и всех таких детей, его воспитывали в приюте святого Игнатия. Эльф был доволен жизнью – с ним хорошо обходились, заботились и учили разным дисциплинам. У него не было друзей как таковых – в их обществе эльфов такое не практиковали, но и не возбраняли. Большинство детей сходились между собой на основе разных интересов, но никто не захотел брать Крона в свою компанию. Он часто гулял один по городу, наблюдая за существами и людьми, вполне довольный этим. Когда ему предложили обучение в Фивзестоне, эльф согласился сразу, ведь во время войны к ним в приют свозили раненых и Крон очень хотел внести свой вклад в жизнь Империи, стать полезным не только существам, но и людям. Он, как и другие дети в приюте, помогал варить зелья для раненых: кому-то для заживления ран, кому-то чтобы облегчить боль, и некоторым, чтобы помочь уйти из этого мира.
Эльф смотрел как конюхи ведут лошадей в загоны и улыбался. Он остановился на холме, с которого было хорошо видно и саму школу, если обернуться, и пастбище. Крон глубоко вздохнул и медленно выдохнул, стараясь вобрать в себя этот вечер. Эльф стоял один, уже еле видных в надвигающейся темноте, засунув руки в карманы, среди набирающей цвета травы и тяжёлых деревьев.
Хан, пока был один, занял кровать, закинув на неё свои вещи. Он достал из чемодана фотографию с отцом и матерью. Оборотень поставил фото на тумбу и сел на постель. Затем он взял рамку и, сдвинув в ней фото в бок, заломил край, где был отец и подогнул внутрь, отсекая его. Теперь на него смотрел только он, маленький в смешном детском костюмчике и улыбающаяся молодая девушка. Хан кротко улыбнулся, глядя на неё и прошёл в ванную комнату, разложив на столешнице своё полотенце и зубную щётку. Где-то в дали зашумела машина. Звук был тихим, но привычным и воспоминание из детства пришло в сознание само, не спрашивая разрешения.
Хан услышал шум внизу: громкий голос что-то повторял, словно заезженная пластинка на патефоне. Он только вернулся с собрания в закрытом клубе, куда оборотня пристроил отец и ему хотелось побыть одному. Уже в раздражённом состоянии, Хан открыл дверь своей комнаты и замер, слушая голос.
– Я не хочу тебя видеть в своём доме! – отец Хана стоял у лестницы, спиной к сыну и с кем-то говорил. – Ты вольна делать, что пожелаешь, Медина!
При этом имени в душе оборотня всё сжалось.
– Я хочу увидеть его, в последний раз! Я завтра уеду и не смогу вернуться! Говорят, что будет война! Я не смогу остаться в стороне, как ты! – женский голос тихо, но настойчиво разнёсся по первому этажу отчего дома.
– Мама! – Хан сказал это беззвучно, одними губами.
Первым порывом было броситься вниз и обнять её, прижаться своим телом, уже взрослого существа, к ней. Сколько бы лет не было, а мама нужна всегда!
– Ты сама его бросила! – ответил ей отец. – И не повторяй свою песню о том, что это я невыносим! Если бы любила сына – терпела бы!
Хан закрыл дверь в свою комнату и прислонился к ней спиной. Он уже и не помнил её лица и только голос был смутно знаком. Жизнь у него была не сладкой – отец поставил жёсткие рамки и требовал полного повиновения.
Хан посмотрел в зеркало и улыбнулся – он добился чего хотел! Теперь, здесь в школе, он свободен от отца и его взглядов на жизнь.
Тогда оборотень так и не увидел мать, а через несколько месяцев она погибла на войне Вседозволенности.
Возможно Ворон был некой ниточкой, что хоть как-то соединяла Хана и мать. Оборотень думал о том, что в разные промежутки времени они знали одно и тоже существо.