— Слушай! — рыкнула богиня, чуть ослабив невидимую хватку. — Граф Пихтин остался без поддержки Темноокого. На месяц, может быть, или меньше. Ты должен успеть нанести ему поражение!
— Предлагаете объявить войну? — хмыкнул я.
— Сам решай, как действовать. Поручаю сделать так, чтобы Пихтины больше не могли вредить Чернобуровым!
— Хорошо. Я сам думал о том же.
— Рада, что наши мысли совпадают, — вздернув морду, пробурчала Лисица и сняла заклятие, заставив меня облегченно вздохнуть. — Тогда действуй.
Следующим утром я отправился в казармы. Время награждений уже прошло, но предстояло сделать еще одну важную вещь. Ту, которая наверняка поднимет боевой дух солдат и покажет, что граф заботится о каждом из них. Даже о тех, кто погиб в бою.
Сегодня начиналось строительство будущего мемориала. Через пару дней будет готов фундамент, а затем привезут гранитную плиту, на которой высекут имена павших гвардейцев.
Солдаты встали в строй. Среди них был Богдан Богданович — несмотря на загипсованную ногу, он тоже стоял, хоть и опираясь на костыли. Я произнес вдохновляющую речь, и мы торжественно заложили первый камень в фундамент мемориала.
После этого Богдан и Владислав Молчанов, временно исполняющий его обязанности, подошли ко мне.
— Прекрасный жест, ваше сиятельство, — пробасил Владислав. — Всем очень понравилось, что вы чтите память погибших.
— Меньшее, что я могу сделать для них, — сказал я. — Богдан Богданович, как вы?
— В порядке. Думаю, что рано или поздно смогу вернуться, — ответил тот. — Хотя бы в качестве инструктора для новобранцев.
— Прекрасно, — кивнул я. — Ваш опыт очень пригодится. Потому что впереди у нас сложная задача.
Два командира переглянулись, и Богдан спросил:
— Что нужно делать, граф?
— Готовиться к новой войне…
В статье Максима Ласкина, которая была опубликована во вчерашнем номере, утверждалось, что именно граф Пихтин спровоцировал войну между союзами Шершневы-Сплюшкины и Чернобуровы-Иволгины. В качестве доказательств приводились мои слова, сказанные на допросе и заверенные менталистом и Сергеем Тихомировым.
Агент наверняка был недоволен, что пришлось дать подобный комментарий. Однако, как работник государственной службы, он не имел права отказаться сотрудничать с государственной же газетой. И тем более не мог соврать.
Эта статья, по сути, была прямым нападением на репутацию Пихтиных. Косте уже звонил представитель рода и потребовал объяснений. На что был вежливо послан подальше. «Можете попробовать добиться опровержения в газете, — ответил Константин. — Статья не заказная, мы здесь ни при чем».
Одновременно были опубликованы заметки в Сети на ту же тему. А несколько желтых газетенок с упоением расписывали грязные слухи, которых чурался «Красноярский вестник». В них Василий Демидович представал как этакий злодей-кукловод, столкнувший лбами ненавистные ему роды.
Вот эти материалы были уже заказными. Но журналистам заплатили через третьи руки, и доказать, что это сделали мы, было бы проблематично. Хотя, конечно, Пихтин наверняка понимал, откуда ноги растут.
Одним словом, мы начали против Василия Демидовича информационную войну.
С тех пор как я вернулся с Изнанки, прошло две недели. Наступил август, в конце которого я должен был встретить свой восемнадцатый день рождения.
Вернее, он был восемнадцатым для этого тела, а для меня — самым первым. Я хотел устроить большой праздник. Но перед этим следовало разобраться с Пихтиным, чтобы отметить день рождения как победитель.
Война была вполне возможна. Даже так — она была гораздо вероятнее, чем мирное решение вопроса. Я накопил достаточно косвенных обвинений против графа, но ни одного прямого. Устроить судебное разбирательство было невозможно. Вместо этого я решил постепенно начать накалять ситуацию и спровоцировать Василия Демидовича на атаку.
Всегда ведь лучше, когда кто-то другой начинает войну. Мы будем к ней готовы, но легко сможем объявить противника агрессором, а себя — жертвами нападения.
Расстановка сил изменилась. У Пихтина не было официальных союзников, ходили только слухи об отряде наемников «Багряные палачи», подчиненном ему. Тимофей Тигров благополучно сложил обязанности наместника и покинул Красноярск. Его место занял бывший верховный судья дворянского суда — Потап Морошкин. Он был на нашей стороне и на стороне справедливости — а значит, не допустил бы никаких махинаций, которые были доступны графу Пихтину через Тигрова.
