— Какой фон, Коля? — спросил Перевозченко. Лицо его уже горело бурым огнем.
— Да вот... На диапазоне 1000 микрорентген в секунду зашкал, панели четвертого блока погасли... — Горбаченко виновато улыбнулся. — Будем считать, что где-то около четырех рентген в час. Но, похоже, много больше...
— Что ж вы даже приборами не разжились?
— Да был прибор на 1000 рентген, но сгорел. Второй — в каптерке закрыт. Ключ у Красножона. Только я смотрел — та каптерка в завале. Не подступишься... Сам знаешь, какая была концепция. О предельной аварии никто всерьез не думал. Не верил... Сейчас пойду с Паламарчуком Шашенка искать. Не откликается из шестьсот четвертого...
Перевозченко покинул щит дозиметрии и побежал к помещению главных циркнасосов, где оставался перед взрывом Валера Ходемчук. Это ближе всего.
В сторону щита дозиметрии бежал из БЩУ Петя Паламарчук, начальник лаборатории Чернобыльского пусконаладочного предприятия. Он и его подчиненные обеспечивали снятие характеристик и параметров различных систем в режиме выбега ротора. Теперь было ясно, что в наиболее опасном месте, в монолитном реакторном блоке, где только что бушевала стихия, в шестьсот четвертом помещении безмолствовал Шашенок. Что с ним? Помещение это ключевое. Туда сходились импульсные линии от главных технологических систем к датчикам. Если порвало мембраны... Трехсотградусный пар, перегретая вода... На звонки не отвечает. В трубке непрерывные гудки. Стало быть, трубку сбило с аппарата. За пять минут до взрыва с ним была отличная связь.
Паламарчук и Горбаченко бежали уже к лестнично-лифтовому блоку.
— Я за Ходемчуком! — крикнул им Перевозченко, глядя, как они нырнули из коридора деаэраторной этажерки в монолитную часть разрушенного реакторного отделения. А ведь там всюду были разбросаны топливо и реакторный графит.
Паламарчук с Горбаченко побежали по лестнице вверх, на плюс двадцать четвертую отметку (плюс двадцать четыре метра над уровнем земли). Перевозченко по недлинному коридору на десятой отметке — в сторону разрушенного помещения ГЦН...
В это время молодые стажеры СИУРа Кудрявцев и Проскуряков приближались, продираясь сквозь завалы, к тридцать шестой отметке, на которой находился реакторный зал. Наверху, усиленный эхом каньона лифтового блока, слышен был клекот пламени, крики пожарников, долетавшие с кровли машзала, и где-то совсем близко, видимо, с пятачка реактора.
«Там тоже горит?..» — мелькнуло у парней. На тридцать шестой отметке все было разрушено. Через завалы и нагромождения конструкций стажеры прошли в большое помещение вентиляционного центра, отделенного от реакторного зала теперь разрушенной монолитной стеной. Было хорошо видно, что центральный зал надуло взрывом как хороший пузырь, а потом оторвало верхнюю часть, и стена осталась прогнутой, и арматура торчит радиальными рванинами. Кое-где бетон осыпался, и видна голая арматурная сетка. Ребята постояли немного, потрясенные, с трудом узнавая столь знакомые раньше помещения. Их распирала необычная и необъяснимая для такого горя веселость, несмотря на то, что страшно жгло грудь при дыхании, ломило в висках, горели веки, будто туда капнули соляной кислотой.
Вдоль коридора в осях 50—52 прошли, проскальзывая на осколках стекла, к входу в центральный зал. Вход находился ближе к наружной торцевой стене по ряду «Р». Коридор узкий, заваленный битыми конструкциями, стеклом. Над головой ночное небо в красных отблесках пожара, в воздухе дым, гарь, едкая и удушливая, и сверх всего этого ощущение присутствия еще какой-то иной силы в воздухе, который стал пульсирующим, плотным, жгучим. Это мощная ядерная радиация ионизировала воздух, и он воспринимался теперь как новая, пугающая, не пригодная для жизни человека среда.
Без респираторов и защитной одежды они подошли к входу в ЦЗ (центральный зал) и, минуя три распахнутые настежь двери, вошли в бывший реакторный зал, заваленный покореженной рухлядью и тлеющими обломками. Они увидели пожарные шланги, свисающие в сторону реактора. Из стволов лилась вода. Но людей уже не было. Пожарные отступили отсюда несколько минут назад, теряя сознание и последние силы.
Проскуряков и Кудрявцев оказались фактически у ядра атомного взрыва (имею в виду прежде всего уровень радиации). Но где же реактор? Неужели это...
