— Теперь я это знаю. — успокаивает его Эзук. — И все остальные тоже. Боюсь, что и Мадьяров это уже понял, и ищет на вас новую управу. Ключ ко всем остальным — Ирина. Саму ее он рассчитывал переманить на свою сторону, используя ее сына. Вы, Сергей, не оставите ее, и пойдете следом. Единственный, на кого у него не было конкретных планом — это вы, Анатолий. Вы сам по себе, никому не подчиняетесь, и ни чем не обременены. Шанс был пятьдесят на пятьдесят — перейдете ли вы на его сторону, вместе с остальными. Впрочем, Мадьярову было бы достаточно переманить всего трех бегунов завода — по его мнению, вшестером вы бы свернули горы.
И снова «лазарет» погружается в тишину. Мы обдумываем услышанное. Каждый думает о том, как, в самом деле, легко нами управлять — и в первую очередь такие мысли лезут в мою голову. Коля… Как там дела в «восьмерке»…
— А я? — вдруг спрашивает молчавшая до этого момента Катя. — А что на счет меня.
— Извини, Катя. — Грубо осаживает ее Марат, — Но ты ему на фиг не нужна, потому как толку с тебя, как с мухи в тарелке.
— Марат! — восклицает Сергей, и тот умолкает, поняв его с полуслова.
— Эзук, а как ты думаешь, были ли слова Мадьяра о том, что он пойдет в бункер за моим сыном, чисто отвлекающим маневром? — спрашиваю, вдруг, я. — Ну, чтобы я подняла мобильный отряд и помчалась на помощь «восьмерке», лишив завод значительной части солдат и вооружения…
— Не знаю. — подумав отвечает он. — Мадьяров сумасшедший, и никогда нельзя быть точно уверенным в том, что именно он задумал, и каковы его планы на ближайшие несколько часов. Он переменчив, как погода.
— Устаревшее выражение. — машинально отмечает Толя. — Сейчас погода постоянна, как геморрой в заднице. Снег, снег, а за ним — снова снег. Сколько мы дождя не видели?
— Три года. — так же машинально отвечает Сергей, наверняка думающий в этот момент о чем-то, никак не связанным с дождями. — Значит Земля все больше остывает. Или, может, в тот день была сильная солнечная вспышка — облака нагрелись, и вот результат.
— Да о чем вы, вообще, говорите! — взрываюсь я. — Какой снег?! Какая вспышка! Там мой сын, понимаете?!
Мой мозг, кажется, начинает работать на повышенных оборотах, и в голове, из сумбура и бардака, выстраивается вполне определенная закономерность…
— Не хватает ста человек из группы Мадьяра? — сама себя спрашиваю я, не замечая, что все смотрят на меня. Не замечая жалости в их глазах… — Ста человек и его самого.
Громко взывает сирена воздушной тревоги…
— Все. — тихо, тоже сам себе, говорит Сергей. — Кончилось перемирие. Неделю нас не бомбили… Опять началось.
Я не слышу ни его, ни воя сирены. Мои мысли заняты другим.
— …Значит эта сотня либо скрывается в лесу, ожидая новой атаки, либо… Либо они сейчас на пути к «восьмерке».
— Ира, ты думаешь, ты так важна Мадьяру. — спрашивает Сергей. — Важна настолько, чтобы он бросил большую часть своего отряда на смерть у стен завода, чтобы отвлечь тебя от похищения твоего сына?
— Не знаю!!! — я обхватываю голову руками, и Вика испуганно отпрыгивает от меня, словно ощутив, какая буря бушует в моей душе.
Дверь «лазарета» распахивается, и в ней, загораживая едва ли не весь обзор, возникает Сашкина голова.
— Народ! — кричит он, без труда перекрывая своим баском шум людей в коридоре, — Воздушная тревога.
— Ну и хрен с ней. — апатично отвечает Толя, не сводя с меня глаз. — Мы же под землей.
— По инструкции положено всех больных переправить в убежище. — оправдывается доктор.
— Чтобы когда там обвалится потолок, погибли все и сразу?
— Ну что ты, Толик… — обижается Сашка. — Просто Сырецкий мне опять пендель вставит.
— Саш, да оставь ты нас в покое! — кричит на него Сергей. — Мы что, ракетную атаку первый раз переживаем? Пять лет нас бомбят, а ты мне по какое-то убежище! Да никто уже не идет в твое убежище, никому оно на фиг не надо! Все тихо сидят, пьют чай, придерживают бьющиеся предметы и ждут, когда наш перехватчик саданет по их ракете. Мы же под землей — что здесь, что в убежище, один хрен! Если перехватчик хоть раз промахнется — нам всем каюк. И вам, в убежище, и нам, на три яруса выше. Ну а если все как обычно — тряхнет и утихнет.
Сашка молча закрывает дверь, вымещая обиду на ком-то из подопечных, попавших ему под руку. И черт с ним! Не до него сейчас.
— А я все же пойду в убежище. — говорит Катя, поднимаясь с кровати. Никто не останавливает ее. Никто даже не смотрит в ее сторону. Пусть идет…
Дверь хлопает еще раз — теперь уже закрываясь за Катей.
— А если все-таки?… — говорю я. — Если Мадьяр сейчас уже там?
— Тогда «восьмерке» конец. Пленных они не берут — я видел, что стало с «пятеркой».
— Надо ехать туда. — подытоживаю я.
Я оглядываю ребят. После того, что сказал Эзук (он тоже, кажется, включился в процесс обсуждения плана кампании — по крайней мере, он не выглядит отстраненным от мира) они серьезно обдумывают мои слова. Все мы нужны Мадьяру, и он пойдет на все, чтобы заполучить нас в свои ряды в качестве послушных рабов.
— А может я это… Того… — неуклюже предлагает Марат.
— Чего «Того»? — зло спрашивает Сергей.
