– Что ты, Васек, как можно, - издевательски произнес Соболь. - А я вот раньше в лесу почти и не бывал. На даче если только, да какой там лес! Я городской. Мне нравится, когда большие обставленные комнаты, красивая мебель, музыка играет, накрытый стол, гости… Чтобы свет отражался в бокале с рубиновым вином, - он, видимо, повторил слышанную когда-то фразу. - Чтобы жизнь сверкала и кипела. А что лес? Елки да палки. Тоска! - Он замолчал и уставился на огонь.
– Я вот тоже в городе вырос, - сказал Сморчок, - а я что видел? Какие там бокалы с рубиновым вином. Общий барак. Отец вечно посменно на заводе. Мать хоть и не посменно, но тоже пашет, света не видя. А музыка?.. Трофим у нас был. Машинистом на паровозе работал. Тот как подопьет, достает из-под кровати гармошку и пиликает разную ерунду. Вот и вся музыка. Вина сроду никто не употреблял, все больше "беленькую" или самогон. Недалеко от барака с завода ручей вытекал, красный такой. Вот возле этого ручья мы и резвились. Корабли пускали, лягух надували… Это спервоначалу. Потом другое занятие нашли. К ручью ходили не только мы, пацаны, но и кто постарше. Работяги с бутылкой. Парни с девками. Работяги подопьют, на солнышке их разморит, а мы тут как тут. Шмон наведем. А парень девку под кустом завалит, ну мы опять же сеанс ловим. А если парень или девка знакомые, на понт берем, мол, сейчас пойдем про вас все расскажем. Они и откупались…
– Кусочник ты! - презрительно проговорил Соболь.
– Ладно, чистоплюй, не гоношись. Матку в столовой прихватили. Проворовалась. Хищение социалистической собственности. Дали ей десятку, и… привет семье. Не знаю, что уж она за социалистическую собственность тягала, только достатка особого у нас не замечалось. Десятку-то дали с конфискацией. Пришли вещи описывать, так даже смеялись… Только матку забрали, папаша приволок откуда-то новую маму. Грех жаловаться, особо не обижала. Попробовала бы только… Короче, учебу я забросил, связался с домушниками. Ну и… По малолетству и в детдом попал. В детдоме, конечно, не так уж плохо. Кормили, простынки белые, а все же здесь лучше. В этом я с Васькой согласен. Вот найдем золотишко и заживем.
– Как же ты заживешь? - поинтересовался Соболь.
– Ну как? Известно. В Крым махну, к морю. Вино и женщины.
– Сейчас война, какой там Крым?
– Какая война! Она кончится за месяц-другой. Победоносная Красная Армия войдет в Берлин, уж поверьте мне.
– Ну-ну. Ты прямо пророк. - Соболь захохотал. - Слушай, Дикий, - обратился он Сереже, - а ты со своим золотом что делать будешь? Тоже на женщин потратишь? Ты, говорят, с поварихой Дуськой шуры-муры крутил? Было?
– Да-да, - жадно запросил Сморчок, - расскажи, Серый, какая она, Дуська? Правда ли ты ее?.. Ну расскажи? - канючил он.
Но Сережа молчал, поглощенный своими думами.
– Да ну его, - сказал Соболь. - Спит, что ли. Что там Дуська, шалашовка дешевая… С деньгами таких женщин можно отыскать. Золото будет, я через границу подамся.
– Через границу?! - изумился Сморчок. - Как это?
– Очень просто. В Турцию или Иран.
– А потом?
– Потом в Париж.
– Ну, значит, в Америку.
– Ерунда это все, - хмыкнул Сморчок. - Через границу не проберешься. Помнишь, как на политинформации рассказывали про Карацупу и его собаку, как ее там звали, Ингус или Индус…
Соболь загадочно усмехнулся.
– Было бы золото. Тогда бы никакие Карацупы не были страшны.
– А я бы в лесу остался жить, - сказал Косой. - Здесь ни войны, ни собак, ни пограничников, ни воров… Тихо, спокойно…
– Только медведи бродят, - ехидно подсказал Соболь.
– Нет, ребята, - неожиданно вступил в разговор Сережа, - в лесу нельзя. Не место тут человеку. Мы вон два года жили… Так уж лучше в тюрьме.
– А мы думали, ты спишь, - откликнулся Соболь, - так, говоришь, в лесу плохо?
– Нет, не плохо. Тут спокойно, просторно. Но не человеческий это покой. Не людской…
– А какой?
– В лесу, конечно, страшновато иногда бывает, - перебил Косой. - Особенно в таком, как этот. Здесь всякая нечисть водится.
– Какая еще нечисть?
– Лешие, лесовухи.
– Ну пошел: лешие! Бред все это!
– Не скажи, - Косой поковырял костер палкой, отчего в темное небо взвился сноп искр. - Лешие точно есть. Батянька нам часто рассказывал разные истории про леших. Вроде даже сам видел его, проклятого. Вот, помню, говорил, как его крестная пошла вместе с другими бабами на болото за ягодой. Вот, значит, они набрали полные туеса и вроде домой засобирались. Вдруг смотрят, какая-то женщина поодаль идет, вся в черном, и платок тоже черный, прямо на глаза надвинут. Они дивятся: кто, мол, такая? А та прямо в болото и идет по нему, не тонет. Те сразу поняли - лесовуха. Заманивает их, значит.
– А дальше что? - спросил Соболь.
– Да ничего. Ушла она своей дорогой.
– Так чего же не заманила?
