Я вернулась к себе в комнату, догадываясь, что все известное мне на данный момент, лишь верхушка айсберга. Я понимала, что многого еще не знаю, а самое главное – какого черта моя мать согласилась работать горничной в Соединенных Штатах, если была прима-балериной Большого театра?
Это просто не укладывалось в голове, но я не собиралась упускать возможность узнать что-то о мамином прошлом. Мне до сих пор снились кошмары: ее убийца не был обычным грабителем; нет, за ним стояло нечто большее, и я собиралась это выяснить.
В тот вечер, прежде чем лечь спать, я долго и терпеливо ждала, когда придет Ника. Я попросила Марию передать записку, в которой сообщила, что жду ее в десять вечера.
В половину двенадцатого она так и не появилась.
Я беспокойно ворочалась под одеялом, не в силах уснуть, пока Ника не расскажет, что ей известно…
Когда я уже была уверена, что она не придет, дверь спальни медленно открылась, и в комнату просунулась голова с копной светлых волос, собранных в хвост.
– Слава богу, ты все же пришла! – воскликнула я, чуть не вскочив с постели.
Ника закрыла дверь и с нервной дрожью подошла ко мне.
– Ты не должна передавать записки через моих подруг, Марфиль, – сказала она, обеспокоенно нахмурившись.
– Все эти дни ты где-то пряталась, а мне нужно было поговорить с тобой.
Ника нервно грызла ноготь.
– Да, конечно, но мне не разрешают подниматься сюда в это время, и уж тем более дружить с тобой…
Я взяла ее за руку, и она замолчала.
– Ты моя подруга, Ника, – сказала я, чувствуя, что это правда. – Никто не может помешать нам дружить. Я доверяю тебе… Это правда, ты единственная, кому я здесь доверяю.
Ника вздохнула, ожидая того самого вопроса, который я неизбежно задам.
– Что тебе известно о моей матери? – спросила я.
– Очень мало, – серьезно ответила она.
– Твоя мать была с ней знакома. Как такое возможно?
Ника пожала плечами, и меня внезапно охватило разочарование.
– Ника, расскажи, что тебе известно! – взмолилась я.
– Я не могу, пойми! – ответила она, вставая с кровати. – Нет, ты не понимаешь. Я слышала то, что не предназначалось для моих ушей, но если кто-нибудь узнает, что ты об этом спрашивала…
– Я лишь хочу кое-что прояснить, – сказала я с бешено бьющимся сердцем. – Это правда, что она служила горничной у Козелов?
Несколько секунд Ника молчала, после чего так же молча кивнула.
Я выпустила воздух, который задерживала в легких.
– Не понимаю…
– Наши матери приехали в Соединенные Штаты в поисках лучшего будущего.
Я оторвала взгляд от одеяла и уставилась на нее с яростью фурии.
– Моя мать была балериной! – почти крикнула я. – Причем одной из лучших. Почему она отказалась от сцены, к которой так стремилась? Чтобы мыть здесь полы?
Ника слегка вздернула подбородок.
– Мыть полы не менее достойное занятие, чем танцевать на сцене.
Черт, теперь я ее обидела.
– Ника, мне очень жаль, я не хотела…
– Ладно, неважно. Я понимаю, ты хочешь узнать как можно больше о своей матери. Очень несправедливо, что с ней это случилось, но копание в прошлом только создаст еще больше проблем… Проблем, которые выйдут из-под твоего контроля и не принесут ничего хорошего, уж поверь.
– Я лишь хочу знать, почему мне все врут. Если моя мать действительно отказалась от своей профессии, чтобы служить горничной, я хочу понять причины.
Ника тяжело вздохнула.
– Порой люди обещают то, чего не собираются выполнять. И Козелы – эксперты в этих делах.
Я задумалась над ее словами.
– Ты хочешь сказать, ее обманули, чтобы заманить сюда?
Ника не ответила, но ее молчание было достаточно красноречивым.
– Я тебе еще кое-что скажу, – добавила она, видя, что я молчу, погрузившись в противоречивые мысли, от которых уже пухла голова. – Мама всегда говорит, что не стала бы менять ничего из того, что пришлось пережить… У нее была я, а у твоей мамы была ты… Все происходит по какой-то причине, Марфиль.
Окончив свою речь, она ушла, оставив меня в одиночестве, встревоженную и растерянную.
«Так что же с тобой случилось, мама? – думала я. – Почему ты все бросила? Ради работы? Ради любви? Или просто потому, что поверила не тому человеку?»
Два дня спустя, спустившись утром в столовую, я обнаружила там сидящего за столом Маркуса. Он уже позавтракал и теперь с суровым видом просматривал газету. Услышав мои шаги, он посмотрел на меня, а его лицо, казалось, расслабилось.
– Доброе утро, принцесса, – сказал он.
Я терпеть не могла, когда он меня так называл. И неважно, насколько любезным он казался или хотел казаться в последние недели, узнав, что моя мать служила у них, я возненавидела его еще больше. Все что-то скрывали от меня – какие-то тайны, о которых шепталась прислуга, но рано или поздно я все выясню и тогда пойму, как действовать дальше.
– Доброе утро, – ответила я, нехотя усаживаясь с ним рядом.
Больше я ничего не сказала, а увидев, как в столовую вошла Ника с подносом, невольно напряглась.
Я никогда раньше не видела ее здесь. Обычно Ника прислуживала мне в спальне или убиралась, но впервые я заметила, что она прислуживала Маркусу.
Я тайком наблюдала за ними.
