Тут же расстегнул верхнюю пуговицу ее брюк. Поцеловал открывшееся пространство и расстегнул следующую пуговицу, пока губы не добрались до кружева трусиков.
Она беспокойно заерзала и приспустила трусики.
Я поднял одну ее ногу и положил себе на плечо, чтобы поцеловать бедра. Я прикусывал зубами кожу, оставляя красные следы, которые тут же нежно целовал.
Прижался к средоточию ее женственности и в экстазе, который она пробудила во мне, вдохнул ее аромат. Это был только ее запах, неповторимый аромат.
Поцеловал ее через кружевную ткань трусиков и ощутил ее влагу. Влагу – для меня.
Я был настолько поглощен, что даже не заметил следов на ее теле. Или, возможно, разум не желал причинять мне еще больше боли, хотел дать мне передышку, чтобы эти минуты не были омрачены по чужой вине.
Я страстно поцеловал ее, запустив язык под трусики. Мой член рвался наружу как бесноватый: ему не терпелось оказаться внутри.
И тогда ее рука скользнула с моей головы и отодвинула трусики в сторону. Этот жест едва не свел меня с ума.
Я крепко сжал ее ягодицы, готовый буквально съесть ее.
Она была на грани оргазма, и с ее губ срывались вздохи и бессмысленные слова.
Я поднял руку и положил два пальца на самое средоточие ее блаженства, но тут что-то случилось. Ее тело, до сих пор расслабленное и дрожащее, вдруг напряглось, отторгая мою руку.
Я посмотрел на нее и увидел в ее глазах то, что меньше всего ожидал увидеть.
Ужас.
Марфиль в ужасе посмотрела на меня, а я даже не понял, в чем дело.
Казалось, меня вдруг вытащили из настоящего и перенесли туда, где все случилось. Я изо всех сил гнала воспоминания и старалась оставаться здесь – рядом с ним, с его руками, касавшимися меня с такой преданностью, с таким желанием, с такой страстью, и всегда – с бесконечной нежностью.
Но не могла.
Я отстранилась, пошла к своей футболке и поспешно натянула ее через голову.
– Эй… – взял меня за руку Себастьян. – Что случилось?
Я с силой прикусила губу. Мне не хотелось смотреть ему в лицо, не хотелось, чтобы он видел меня такой.
– Ничего.
– Марфиль, – сказал он, притягивая меня к себе, пока я не оказалась напротив. – Посмотри на меня.
Я посмотрела на него и увидела в его глазах беспокойство и растерянность.
– Он что-то с тобой сделал?
И тут я поняла, что, если скажу Себастьяну правду, это его совершенно подкосит.
Он не должен этого знать.
– Отпусти меня, пожалуйста, – шепотом попросила я.
Секунду поколебавшись, Себастьян выпустил мою руку.
– Я не хотел принуждать тебя. Мне очень жаль, слоник, я не…
И тут я крепко обняла его, но, если бы он в эту минуту о чем-то меня спросил, уверена, я не смогла бы солгать. Он все понял по моим глазам, он всегда превосходно умел читать мои мысли. Как там он меня называл? Открытой книгой? Да, именно такой я и была.
– Я не хочу… – сказала я, стараясь придать лицу непроницаемое выражение. – Уже не хочу.
В глазах Себастьяна читались боль и отчаяние.
– Понимаю, – сказал он.
Правда?
В глубине души я понимала – что-то тут не сходится, но не было времени размышлять об этом. Мне нужно было поскорее уйти.
– Я очень рада, что ты жив, – сказала я, стараясь, чтобы он не заметил перемен в моем голосе. – Но это не значит, что мы с тобой…
Он кивнул, и в глазах мелькнула печаль.
Она протянул руку к моей щеке и отбросил с моего лица локон.
– Ты никогда меня не простишь, да?
Мое сердце обливалось кровью.
Я покачала головой, чувствуя, что вот-вот заплачу – не только о нем, но и о себе, зная, что Маркус по-прежнему имеет власть над моим умом и телом.
Себастьян ушел, и я свернулась калачиком в своей комнате. Я чувствовала себя так уютно в его объятиях, мне было так хорошо. И вдруг, стоило почувствовать его пальцы внутри… Я видела и чувствовала только Маркуса.
Меня охватила такая ярость, что хотелось крушить все вокруг. Хотелось кричать. Но я ничего такого не сделала.
Я просто замкнулась в себе, поклявшись, что больше не позволю воспоминаниям о том, что со мной сделал Маркус, помешать следовать моим целям и желаниям.
Я не собиралась давать ему столько власти над собой.
Проснулась я раньше всех, потому что так и не смогла уснуть. Кошмары усугублялись тем, что произошло накануне. Снова и снова повторялся один и тот же сон: Маркус насилует меня, затем встает и стреляет Себастьяну в голову. Тот смотрит, как Маркус меня насилует, а затем замертво падает на пол, и никто не пытается его спасти.
Я вышла на кухню, чтобы выпить чашку кофе. Знаю, знаю, я ненавижу это черное варево, но мне нужно было чего-нибудь выпить, чтобы проснуться и развеяться.
Потом прошла по коридору в спортзал, чтобы заняться гимнастикой и сбросить накопившееся внутри напряжение. Сначала я полчаса бегала, а затем, натянув черные боксерские перчатки, висевшие на стене, принялась отрабатывать удары руками и ногами – пусть не слишком умело, зато со всей скопившейся в душе злостью.
Видимо, поднятый мною грохот привлек внимание Рэя.
– Что это ты делаешь, зверек?
Я бросила на него предупреждающий взгляд.
– Я не настроена шутить.
Рэй поставил на стол чашку с кофе и подошел ко мне.
