— Да, по распоряжению управления полиции Лос-Анджелеса, это верно. Я передаю списки всего, что принимаю в залог, детективам, которые занимаются ломбардами. Таков порядок. Я всегда сотрудничаю с властями.
Обинна кивнул и хмуро уставился в разбитую витрину.
— Так что там насчет фотографий? — снова спросил Босх.
— Да, фотографии. Эти детективы, они попросили меня делать фотографии моих лучших поступлений. Сказали, это помогает отслеживать краденое. Закон этого не требует, но я полностью сотрудничаю. Я купил фотокамеру «Поляроид». И я храню эти снимки, на тот случай, если им захочется прийти и взглянуть. Но никто, конечно, не приходит. Все это чепуха на постном масле.
— У вас есть фотография этого браслета?
Брови опять изогнулись — Обинна начал впервые всерьез переваривать эту мысль.
— Думаю, да, — ответил он и в следующую секунду скрылся за черной занавеской, прикрывавшей дверной проем за прилавком. Через некоторое время он вышел с коробкой из-под обуви, полной поляроидных снимков с прикрепленными к ним полосками желтой копирки. Старик принялся, хрустя, перебирать фотографии. Время от времени он вытаскивал какую-нибудь из них, вскидывал брови, а затем возвращал на место. Наконец он нашел то, что искал.
— Вот. Вот она.
Босх взял фотографию и принялся рассматривать.
— Старинное золото с резным нефритом, очень тонкая работа, — сказал Обинна. — Я помню этот браслет, первоклассное изделие, высокий стиль. Неудивительно, что этот подлец, который вломился, украл его. Изготовлен в 30-х годах в Мексике... Я дал за него тому человеку восемьсот долларов. Я не часто плачу такую цену за ювелирное изделие. Помню, был случай: пришел очень важный человек, принес кольцо. В 1983 году. Очень красивое. Я дал ему тысячу долларов. Он так за ним и не вернулся.
Он вытянул левую руку, чтобы продемонстрировать огромное золотое кольцо, которое на его маленьком пальце выглядело даже крупнее.
— А человек, который заложил браслет, его вы так же хорошо помните?
Обинна выглядел озадаченным. Босху подумалось, что наблюдать за его бровями — все равно как за двумя набрасывающимися друг на друга гусеницами. Он вытащил из кармана один из поляроидных портретов Медоуза и протянул ростовщику. Тот некоторое время внимательно изучал его.
— Этот человек мертв, — вымолвил он наконец. Гусеницы подрагивали, точно от страха. — Этот человек выглядит мертвым.
— Чтобы определить это, мне не нужна ваша помощь, — сказал Босх. — Я хочу знать, он ли заложил этот браслет.
Обинна отдал фотографию обратно.
— Пожалуй, да, — произнес он.
— Он еще когда-нибудь приходил сюда, чтобы что-то заложить — до или после браслета?
— Нет. Думаю, я бы его запомнил. Пожалуй, нет.
— Мне необходимо это забрать, — сказал Босх, поднимая вверх фотоснимок браслета. — Если он вам понадобится, позвоните мне.
И детектив положил на кассовый аппарат свою визитную карточку. Карточка была из дешевых — имя и телефон на ней были написаны от руки, вдоль отпечатанных типографским способом линий. Шагая к входной двери под вереницей банджо, Босх взглянул на свои часы. Потом повернулся к Обинне, который продолжал рыться в коробке с поляроидными снимками.
— Мистер Обинна, дежурный офицер, он просил меня передать вам, что если детективы не явятся сюда через полчаса, то вам следует идти домой, а они приедут завтра утром.
Обинна молча посмотрел на него. Гусеницы на его лице бросились друг на друга и сцепились. Босх завел глаза к потолку и увидел свое отражение в блестящем медном колене висевшего над головой саксофона. Потом повернулся и вышел на улицу, чтобы отправиться в коммуникационный центр за магнитофонной записью.
Дежурный сержант в коммуникационном центре, расположившемся под помещением городского управления, позволил Босху переписать запись телефонного звонка в службу спасения с одного из больших катушечных магнитофонов, которые непрестанно вращались, фиксируя все вопли, плачи и призывы о помощи большого города. Голос оператора, принимавшего сегодня утром звонки по чрезвычайным ситуациям, был женским и принадлежал явно чернокожей женщине. Звонивший же, судя по голосу, был, напротив, белым мужчиной, притом совсем юным.
— Служба девять-один-один. Что у вас произошло?
— М-м...
— Чем могу вам помочь? Что вы хотите сообщить?
— М-м... да... я хочу сообщить, что у вас в трубе мертвец.
— Вы сообщаете о трупе?
— Ага, верно.
— Что вы подразумеваете, говоря «в трубе»?
— В трубе, у дамбы.
— У какой дамбы?
— М-м... ну, вы знаете, откуда идет вода из резервуара и все такое. Где надпись «Голливуд».
— Это дамба Малхолланд-дэм, сэр? Над Голливудом?
— Ага, эта. Все правильно. Малхолланд. Я позабыл название.
— Где находится тело?
— Там есть большая старая труба. Ну, знаете, в которых еще люди спят. Так вот жмурик в этой трубе. Он там.
— Вы знаете этого человека?
— Нет, что вы, совсем не знаю.
— Он спит?
— Да нет же, черт! — Парень нервно рассмеялся. — Он мертвый.
— Почему вы так уверены?
— Знаю — и все. Мое дело вам сказать. Если вы не хотите слу...
— Как ваше имя, сэр?
— Зачем это?! Зачем вам мое имя? Я просто видел. Это не я его убил.
